Однако после разговора с Липой у меня появилась надежда на примирение. Может, ей удастся растолковать агрессивно настроенному братцу, что палит он даже не то чтобы из пушек по воробьям, а по фантомам воробьёв, которые существуют только в его больном воображении!
На следующий день я увлечённо занялась генеральной уборкой и из-за шума пылесоса не сразу расслышала телефонный звонок.
Схватила трубку:
— Алло, слушаю вас!
— Чего трубку не берёшь? — зарокотал в трубке недовольный голос Феди.
— Как это не беру? — удивилась я. — Вот же, в руках держу!
— А знаешь, сколько уже времени я звоню? — сварливо поинтересовался он.
Терпеть не могу, когда он начинает говорить тоном базарной бабы.
Я вздохнула:
— Как же я могу знать? Я подошла к телефону сразу же, как только услышала звонок. Вернее, подбежала, подлетела!
— Это я понял. Вон как запыхалась! А я три раза тебя набирал, хотел уже с собаками тебя разыскивать! Думал — случилось что…
— Ничего не случилось. У меня пылесос гудел, не слышала звонка. Но вполне могло оказаться, что я, к примеру, ушла в магазин. Это разве запрещено? Особенно если учесть, что походы по магазинам — это часть моей работы. Ты что, каждый раз будешь из-за этого в обморок падать?
— Захочу — и буду! Особенно в свете последних событий. Вы своими взрывами весь город напугали. Посторонние люди десятой дорогой ваш дом обходят. А сестра-то у меня одна, как тут не волноваться?
— Ладно, Федя, убедился, что я пока что живая, и отвали. Мне работать надо. Уборку заканчивать.
— Не отвалю. Давай увидимся. Посмотреть на тебя желаю. Самолично убедиться, что всё у тебя в порядке. И поговорим заодно.
— Говори.
— Нет, не люблю я телефонные разговоры. Давай встретимся в парке. Через полчасика. Идёт?
— Через час, ладно? Я всё-таки хочу уборку закончить. А где конкретно мы встретимся?
Он подумал две секунды:
— У старой эстрады давай. Вернее, за эстрадой.
— Угу. Договорились.
Я быстренько закончила пылесосить и понеслась в парк. Хорошо, что у меня теперь есть машина. На «своих двоих» мне пришлось бы добираться туда полдня.
Городской парк наш — заслуженный пенсионер. Когда-то, во времена моего золотого детства, парк являлся средоточием культурной жизни города. Нас с Федей по выходным и в праздники сюда водила бабушка.
Мне по этому случаю на голову повязывался капроновый бант огромного размера. Бабушка была большая мастерица по части завязывания нарядных бантов. Она умела их делать и «хризантемой», и «розочкой», и на четыре петельки, и на сколько угодно. Правда, мода на них постепенно отходила, и подружки мои уже вовсю щеголяли механическими заколками, а косички и хвостики свои украшали яркими трикотажными резинками. Мне же резиночки были позволены только в будни, а в торжественные моменты я была вынуждена терпеть громоздкое сооружение на своей голове и насмешливые взгляды сверстниц.
Федька, который был уже отроком и поэтому считал себя абсолютно взрослым и самостоятельным человеком, в такие дни получал свою непременную порцию унижений: в парк он должен был идти обязательно в «приличном костюме». Никаких джинсов бабушка не признавала. Считала, что они хороши разве что для работы в огороде.
С тех пор мы с братом и не любим народных гуляний.
Но — «годы промчались, седыми нас делая»… Бабушки давно уже нет на свете, да и парк наш захирел. «Комната смеха» с кривыми зеркалами перестала быть любимым развлечением, и зеркала предприимчивые дяди заменили игровыми автоматами. Потом и автоматы стали неинтересны подросткам, потому что появились компьютерные клубы. Цепочные карусели и вовсе смотрелись анахронизмом. Танцевальные площадки проиграли битву с дискотеками и оказались лишними в современной жизни. А летняя эстрада, на которой по выходным всегда кто-то выступал, опустела навсегда.
Сейчас в нашем городе появилось много культурно-развлекательных центров, где жизнь бурлит круглосуточно. А здесь, в парке, теперь только мамаши с колясками прогуливаются по периметру. Вглубь заходить боятся, поскольку, по преданиям, там — рассадник хулиганов и бандитов.
Это неправда. Никаких бандитов здесь нет и отродясь не было. Все бандиты, мошенники и карманники как раз и обретаются в крупных торговых и развлекательных центрах. А здесь, в парке, — тишь да гладь, да божья благодать. Поэтому я с удовольствием пришла к заброшенной эстраде.
Брата ещё не было. Я посидела на лавочке в «зрительном зале», потом поднялась на эстраду и заглянула в импровизированное закулисье. Там стояли грубые примитивные скамейки, предназначенные, видимо, для того, чтобы артисты смогли переодеться к номеру и подождать своего выхода.
Здесь Федя меня и нашёл.
Был он в какой-то замызганной ветровке и немыслимой кепочке суперблатного вида.
— Боже праведный, где ты только эти кепки находишь?!
— Что, нравится?
— Нет, конечно! Да и не идёт она тебе вовсе.
— Ну, это ты от зависти! Обидеть меня хочешь, да?
Я вздохнула:
— Звал-то зачем? Кепочкой похвастаться? Считай, что я обновку оценила и восхитилась. Что-то ещё?
— Господи, с родным братом поговорить не хочет, — закручинился Федька. — А я-то, бестолковый, ночей не сплю, всё об ей, сеструхе своей неблагодарной, беспокоюсь…
— Хватит причитать! — оборвала я его. — Говори — чего надо?
— Ну, посмотреть на тебя захотел. Убедиться, что ты и вправду жива-здорова. Как ты там вообще? Не надоело в прислугах обретаться?
— А что, у меня есть выбор? С таким-то братцем…
Он хмыкнул:
— Может, помочь чего надо? Ты говори, не стесняйся. Чего ты хочешь?
— С золотой рыбкой встретиться. Я бы заказала ей другого брата. Чтобы профессия у него в руках была достойная. Чтобы мне не приходилось из-за него обретаться в прислугах, да ещё в таких опасных для жизни местах, как нынче мне приходится…
— Ну, это мечта неисполнимая, сама же знаешь. А уйти оттуда можешь в любой момент, никто не держит.
— Да-а? И что же мы тогда делать будем? Зубы на полку положим?
— Ну, не так всё плохо в нашем королевстве. Проживём как-нибудь…
— Именно что «как-нибудь»…
— Расскажи, как тебе там живётся, — попросил братик.
Я рассказала ему о своей жизни в насквозь простреливаемом доме Игнатова Игната Михайловича. Рассказывала и сама в душе удивлялась: надо же, всего пятый день там живу, а событий — иному на целую жизнь хватит!
Изобразила в лицах людей, с которыми довелось познакомиться и пообщаться.
— Представляешь, там один из друзей Игната, Кирилл, объявил мне вендетту. Я всё не могла понять — почему? Ничего же плохого ему не сделала… А вчера выяснилось, что этот Кирилл посчитал меня охотницей за богатыми женихами. Думал, что я нацелилась занять место хозяйки дома. А на месте хозяйки дома и супруги Игната видит себя Олимпиада, сестричка его. Давно уже видит… Только беда в том, что сам Игнат эту Липочку в упор не видит. Липочка, я так поняла, влюблена безответно и молча страдает уже не первый год. Но теперь, когда рядом с Игнатом появилась я, Липа решила, что счастью её не бывать никогда. Раньше она мечтала, что Игнат когда-нибудь догадается о её нежных чувствах. Но вот в доме появилась я, и мечта стала рушиться на глазах… Слушай, Федюнь, как ты думаешь, а не мне ли предназначались эти взрывы? Вот мы с тобой уверены, что какой-то Мальчиш-плохиш вознамерился взорвать Игната, а вдруг этот камень — в мой огород?.. Ну, граната то есть… Чтобы я чьему-то счастью не помешала…
— Ох, и горазда ты выдумывать! — потрепал меня братец по кудрявой бестолковой голове. — Граната же прилетела, когда тебя ещё никто не видел, никто ничего о тебе не знал. Размечталась тоже: гранатами её персону кто-то забросал! Тебе, Нюрка, скромнее держаться надо. Больно много о себе возомнила!
Я обиделась, тут же вскочила и стала прощаться:
— Спасибо тебе, Феденька, за тёплые слова, за заботу братскую. Век не забуду! А теперь прощай, недосуг мне с тобой лясы точить. Меня ждут великие дела!
— Генеральная уборка, что ли? — лениво усмехнулся он.
— Нет, уборку я как раз уже сделала. А будешь так свысока говорить о моей работе — вообще водиться с тобой перестану. И рассказывать больше ничего не буду, вот!
Я показала ему язык и ринулась к выходу. Федька бросился за мной.
Мы бежали по аллее плечом к плечу и шумно дышали.
— Береги силы. Тебе ещё домой добираться, на другой конец города, — пыхтел Федя.
— Ничего, силы мне нужны только до ворот. А там меня ждёт карета, — пыхтела я в ответ.
— Такси, что ли? Тебе хозяин даёт на это деньги? — не унимался он. — Щедрый, однако…
— Ты даже не можешь себе представить, насколько щедрый…
Мы добежали до ворот парка и остановились, отдуваясь и сверля друг друга взглядами. Мне не терпелось показать Федьке машину, но сначала его надо было подготовить, чтобы он не скончался от разрыва сердца.
— Всё, Федя, ты отдышался? Тогда слушай сюда. Чтобы не тратиться на такси, мой хозяин решил проблему одним махом: он купил мне персональный автомобиль.
— Врёшь! — не поверил он.
— Пойдём, покажу тебе мой фаэтон.
Я подвела его к зелёной каракатице:
— Вот, любуйся. Настоящая карета для Золушки! Не находишь?
— Отпа-а-ад!..
Больше Федя ничего не сказал. Только смотрел — нет, пожирал глазами чудо техники.
Где-то через минуту он снова обрёл дар речи:
— Но в сказке, я вспомнил, прекрасная карета Золушки в полночь превращается в банальную тыкву. Во что же может обратиться эта красота? Ведь и так уже — хуже некуда…
— Ну, это ты от зависти, — подколола я его. — У тебя-то такой нет и никогда не будет!
— Это точно, — согласился он.
— Может, подвезти?
Но он от предложения отказался наотрез:
— Мы на таких каретах ездить непривыкши. Мы, барынька, всё больше пешком…
— Ну, как хочешь… — пожала я плечами.
И уехала.
По дороге домой снова заехала в супермаркет. Накупила полную тележку бытовой химии, потому что во время генеральной уборки выяснила, что арсенал чистящих и моющих средств в доме, мягко говоря, маловат. Собственно, из бытовой химии у Игната был стиральный порошок, жидкость для мытья посуды и освежитель воздуха. И всё. Нечем было даже зеркала надраить. Не говоря уже о полированной мебели…