Они остались на ночлег в доме генерала, утром была большая распутица после дождя, поэтому пришлось дожидаться, пока за ними прибыли военные и вызволили их.
Так начался роман Галины Невельской и нашего цесаревича, продолжившийся в столице. Он был страстным, но недолгим. Наследник престола пресытился и вернулся к прежним своим пристрастиям. Галина же уехала в поместье с разбитым сердцем. Вскоре она узнала, что ждёт ребёнка. Внебрачный ребёнок — это был большой скандал для общества, в котором вращались Невельские. Поэтому они вынуждены были навсегда покинуть высший свет и удалиться в имение. Они надеялись уйдя от общества, скрыть, оставить в тайне появление незаконнорожденного ребёнка. Им это не удалось. Об этом узнали все.
Родился замечательный кудрявый мальчик, твой отец. Его отказывались крестить — не положено такое бастардам. Куда-то они его возили, платили большие деньги священникам, но окрестили всё же. Правда, записан он в метрике не под фамилией Невельских, а на фамилию Королевич. Так они решили — когда вырастет, хоть и не имеет он права носить фамилию своего отца, но пусть знает, кто он.
Так и рос в глуши поместья маленький Владимир. Его мать, графиня Невельская, очень страдала от всего происходящего, не могла смириться с тем, что ею пренебрегли и оттого рано покинула этот бренный мир. Володе было всего три годка, когда он стал сиротой.
У Невельских была вторая дочь — Агата, которую надо было пристроить. Но оказалось, что когда история с незаконнорожденным ребёнком в их семье получила огласку, никто не стучал в их дверь и не просил её руки. Время шло, а она оставалась одинокой.
Чета Невельских очень страдала от сознания того, что обе их дочери не познали семейного счастья, а старшая к тому же уже покинула их. Однажды генерал Невельский, запершись в своём кабинете чистил свой именной пистолет и прозвучал выстрел. Было это самоубийство или неосторожность — никто никогда не узнает. Хотя вряд ли боевой генерал мог быть неосторожным со своим оружием.
Агата долгое время жила в стеснённом пространстве — это были комнаты их имения, всегда одна и та же обстановка, одни и те же лица… Её никуда не приглашали, а со временем окружающие стали замечать странности в её поведении. Она иногда говорила невпопад, смеялась или плакала без причины. Оказалось, что Агата больна.
— Вот так примерно и было, — сказал дворецкий. — Но ведь прошло много времени, как там сейчас — не знаю.
— Подожди, ты не рассказал важные моменты: как мой отец вырос, женился, где он учился… И о моей матери — что ты знаешь о ней и её семье?
— Володя имел домашнее образование, потом хотел пойти по военной стезе, но что-то там не получилось. Хотел в Петербург, но бабушка его не пустила — слишком далеко, соблазнов много и потом происхождение может сыграть злую шутку с ним. А мать твою как-то они нашли, она вроде не из местных. Я не знаю её семью и подробностей её жизни, я же всего лишь был там дворецким — служил в их доме, потому не посвящён в их тайны. Знаю только, что она из Разумовских.
Лиля слушала его рассказ очень внимательно. Потом, послушав бой часов, которые давно уже отсчитывали следующий день, решительно заявила:
— Что ж, надо ехать. Узнай на вокзале, когда ближайший поезд. И вот ещё что: ты должен остаться здесь и контролировать строительство корабля, который я заказала на верфи. Я же не могу пустить всё на самотёк. А я поеду одна. Съезжу на родину предков. А потом — в Петербург, на родину других предков, — улыбнулась она. Потом потянулась и сказала: — Спать пора, поздно уже.
Гродненская губерния утопала в озёрах и болотах. Лиля, пока тряслась в таратайке от Гродно, насмотрелась на эти пейзажи и хотела лишь одного: попасть в сухой и тёплый дом. Влажный воздух местности проник даже сквозь её одежду.
Лошадка не спеша трусила по бездорожью, а Лиля, рассеянно глядя по сторонам, в душе молила лишь об одном — чтобы ей не пришлось возвращаться назад, не солоно хлебавши. Ведь она не знает, куда и к кому она едет. Кто там живёт сейчас в её фамильном имении, знают ли они о ней, встретят ли её с теплом или прогонят? А может, там вовсе чужие люди живут? Мало ли, продали другим поместье. И кто там может жить из её семьи? Агата, которая не в своём уме? А кто ещё? Её мать Эльжбета Брониславовна, о которой рассказывал дворецкий, вряд ли жива — ей за 90. А вдруг уже никого нет в живых и дом стоит пустой?
В таких душевных терзаниях она провела всю дорогу. Она приготовилась даже не отпускать сразу свой экипаж, чтобы, в случае чего, вернуться на нём в город.
Однако когда она издалека увидела белый графский дом, то поняла, что в нём есть жизнь. И почувствовала, что она там останется. Поэтому, когда экипаж остановился у дверей большого помещичьего жилища, Лиля с лёгким сердцем отпустила повозку и шагнула внутрь.
Издали дом имел немного запущенный вид. Таким он был и внутри. Там было чисто, уютно, но пусто и одиноко, словно там давно никто не жил.
Войдя в дом, Лиля потихоньку огляделась. Внутреннее убранство ей понравилось. Особенно привлекла её внимание картина над широкой лестницей, на которой был изображён портрет красивой молодой женщины.
Откуда-то изнутри, шаркая старческими ногами, вышёл пожилой мужчина, почти старик. Он хоть и был в годах, но старался выглядеть как можно бодрее. Он обратился в гостье:
— Мадам?…
— Мадемуазель, — поправила его Лиля. — Могу ли видеть хозяев этого дома?
— Как вас представить?
Лиля опешила. А действительно, как её представить? Она не знает, кем она приходится хозяевам этого дома, потому что ей неизвестно, кто из её родственников сейчас живёт здесь. Да уж, ситуация.
— Простите, а кто здесь живёт? — вежливо поинтересовалась она у старика. Теперь наступил его черёд растеряться.
— Помилуйте, но вы только что сказали, что хотите видеть хозяев этого дома! Следовательно, вы знаете, к кому идёте?
Лиля улыбнулась. Только её обезоруживающая улыбка могла бы сейчас спасти положение.
— Насколько мне известно, это дом графини Невельской?
— Так точно.
— Так вот я в некотором роде тоже являюсь членом этой семьи.
— Прошу прощения за свою бестактность, но не соблаговолите ли вы мне назвать себя — кем вы приходитесь этой семье?
— Меня зовут Лилия Королевич, я дочь Владимира Королевича.
Тут у старика отняло речь на некоторое время. Потом он стал беспорядочно взмахивать руками и восклицать:
— Боже мой! Боже мой, какое счастье! Вы живы? А мы-то думали, что уже и не свидимся…
Он дал возможность Лиле пройти и даже усадил в кресло.
— Сейчас, сейчас, я позову, я скажу… — засуетился он и исчез в недрах этого большого и пустого дома.
Оставшись одна, Лиля стала осматриваться не таясь. И всё же главным, что притягивало её внимание, была картина с молодой женщиной. Её взгляд с поволокой манил к себе и не давал отвлечься ни на что другое. Она смотрела в глаза незнакомке и чувствовала, что они увлекают её в какой-то водоворот, из которого трудно выбраться…
— Прошу вас пройти со мной, — вернул её в реальность голос вернувшегося слуги.
Лиля встала и пошла вслед за ним. Они поднялись по лестнице, где она могла совсем близко видеть портрет.
Они прошли через весь полутёмный второй этаж и вышли на залитую солнечным светом террасу. Лиля увидела сидящую в инвалидном кресле старушку.
— Вот, Эльжбета Брониславовна, ваша гостья.
Старушка внимательным изучающим взглядом посмотрела на Лилю. Потом изрекла:
— Кто вы?
— Меня зовут Королевич Лилия Владимировна. Я дочь Владимира Королевича…
— Понятно… — остановила она её.
Возникла долгая пауза. Лиля боялась нарушить молчание и потому молча ждала, когда хозяйка дома начнёт говорить.
— Что ж, я рада нашей встрече, — немного скрипучим голосом заговорила Эльжбета Брониславовна. — Дожить до 96 лет для того, чтобы увидеть свою правнучку, которую считала давно потерянной — это стоило того. А где Володя? И Елена?
— Не знаю. Я их не помню. Я росла у приёмных родителей.
Снова возникло молчание. Лиля не могла понять, о чём думает её прабабушка и потому старалась не нарушить тишины.
— Кондратий! — позвала она. На пороге появился тот самый человек, который привёл Лилю сюда. — Кондратий, вели накрывать. Обедать пора. И проведи гостью в её комнату, покажи ей её покои. Лиля, это наш дворецкий Кондратий Фомич. Он в полном твоём распоряжении.
В абсолютном молчании он провел Лилю в её спальню, потом показал дом, а затем они пришли в столовую, где за круглым обеденным столом сидела прабабушка Эльжбета Брониславовна в инвалидном кресле, а также ещё одна дама.
— Лиля, познакомься, это моя младшая дочь Агата. Агата, это Лиля, дочь Володи, внучка нашей Галины.
Агата посмотрела на Лилю и улыбнулась. Улыбка её была по-детски непосредственной.
— Наша Агата живёт в своём мире, поэтому ничему не удивляйся, — предупредила её прабабушка.
В полной тишине они завершили обед и разошлись по комнатам на послеобеденный отдых.
Всё было сухо и сдержанно. Никаких эмоций, никаких проявлений чувств. Причину этого Лиле объяснил Кондратий Фомич.
— Мы очень много лет живём уединённо. Никто нам не наносит визитов и никто не приглашает моих хозяек в гости. Им не с кем разговаривать. Разве что со мной да с челядью и дворней — но это ниже их по статусу, поэтому с ними они стараются не беседовать, а ровни для них нет, с кем бы они могли светскую, деловую или семейную беседу. Они отвыкли говорить и проявлять эмоции — радоваться, огорчаться, удивляться. Попробуйте их расшевелить. Потолкуйте с ними о чём-нибудь, расскажите о жизни в мире.
Потом были прогулки с Агатой по запущенному парку, когда они бродили по заброшенным, неухоженным дорожкам и болтали обо всяких пустяках. Агата была взрослой женщиной с детским умом, поэтому она проявляла искреннюю радость каждому неожиданно обнаруженному ею воробушку или ещё какой-нибудь ерунде, казавшейся ей необычайно важным и интересным событием. Даже увиденные ею и поднятые с земли прошлогодние засохшие пожелтевшие листья вызывали у неё восторг. Лиля вежливо улыбалась, учтиво кивала в ответ, но понимала, что говорить им не о чем. Она уже начинала сожалеть, что решила приехать сюда. Лучше бы она ничего этого не видела.