Тело молодой женщины с пулевым отверстием во лбу распласталось рядом с опрокинутым стулом.
Мы с Маттео подошли к отцу. Док зажимал рану в животе отца, а ассистентка держала дренажный пакет. Отчаянно вцепившись в руку Дока, отец уставился на нас выпученными глазами. Каждый выдох вылетал из его груди с хрипом. Сколько себя помню, меня всегда тревожил вопрос – что почувствую, когда увижу отца в таком состоянии, каково будет услышать его последние вздохи. Иногда я боялся, что это будет сожаление или скорбь, но сейчас ничего подобного не было. Только облегчение.
Я опустился на колени возле отца, Маттео – по другую сторону.
– Я тут бессилен. Если вызовем скорую, у него будет шанс выжить, – сказал Док, выражение его обветренного морщинистого лица было серьезным.
Отец схватил меня за руку, умоляюще глядя на меня широко распахнутыми глазами. Неужели забыл, как выбил и вырезал из меня любой намёк на сострадание? Он попытался что-то сказать. Я наклонился ближе.
– Б-больница… отвези меня… отвези меня в больницу.
Я посмотрел ему в глаза и кивнул. Затем повернулся к Доку и дал знак встать. Старик тяжело поднялся, а вслед за ним – ассистентка.
– Уходите и передайте остальным, чтобы все вышли, – велел я ему. – Отец не хочет, чтобы его люди стали свидетелями последних минут его жизни. Он хочет остаться в их памяти как сильный Дон, каким был всю жизнь.
Док с ассистенткой отправились на выход. Краем глаза я засёк, что Маттео надавил отцу на живот, не дав ничего сказать, превратив его слова в булькающие звуки. Сегодня вечером его уже ничто не спасёт.
Понурив головы, вышли и остальные люди, мы с Маттео остались с отцом один на один. Я снова опустился на колени.
Отец хрипел, с каждым вздохом становясь все бледнее и бледнее.
– Вы… вы предатели…
Маттео выдернул иглу капельницы, и мы склонились над отцом. Человек, который издевался над нами и над собственными жёнами, который довёл нашу мать до самоубийства, наконец-то сдохнет!
– Мы собирались травануть тебя ядом. Это было бы быстро и безболезненно, – пробормотал Маттео и замолчал, с кривой ухмылкой рассматривая пулевое ранение в животе отца. – Но так даже лучше. Мы превратим твои последние минуты в настоящую агонию.
Отец хватал ртом воздух, пытался подняться, попросить о помощи, но мы с Маттео загородили его от посторонних глаз, хотя вряд ли кто-то стал бы смотреть. Нам давали время попрощаться.
– Эта шлюха заморочила тебе голову…
Я подумал было, что он имеет в виду Нину, но потом до меня дошло, что это про Арию.
– Водит тебя за член, – выплюнул с отвращением. – Хотел бы… хотел бы я выебать ее первым…
Неистовая вспышка ярости заставила меня наклониться к нему и ткнуть пальцем в одно из пулевых отверстий на животе. Чтобы заглушить крики, Маттео зажал ему рот ладонью.
– Отец, ты никогда и пальцем не тронешь мою жену. Ария королева, и я только так и буду с ней обращаться. Я не ты. Вместе с тобой сегодня умрет твое наследие. Мы с Маттео позаботимся об этом, будь уверен.
В груди отца булькало все громче, а у него изо рта сквозь пальцы Маттео вытекала кровь.
– Я расскажу Нине о твоих предсмертных муках, она будет в восторге. Пожалуй, нам стоит отметить вместе с ней твою смерть и откупорить бутылку твоего любимого вина, – прорычал я.
Отец закатил глаза, забился в конвульсиях и вскоре затих.
Я вытащил пальцы, и Маттео убрал руки от его рта. На мгновение воцарилась гробовая тишина.
С обагрёнными кровью отца руками мы с Маттео уставились друг на друга. Маттео сжал мое плечо.
– Его больше нет.
Нет. Наконец-то он ушёл из наших жизней. Я окинул взглядом хаос, царивший в зале ресторана. Пули русских прошили все вокруг.
– Должно быть, кто-то сообщил Братве о его местонахождении. Какой-то предатель. Единицы знали о том, что он будет здесь.
– Возможно, это один из наших дядей.
– Да, возможно. Вопрос в том, сколько ещё замешано в этом и как нам вывести предателей на чистую воду.
– Мы…
– Ложись! – крикнул Чезаре, и раздались выстрелы. Мы с Маттео бросились на пол, и пули просвистели через весь зал ресторана. Вытащив пушку, я заполз за барную стойку. Маттео не отставал. С улицы слышалась стрельба и крики моих солдат.
Высунувшись из-за стойки, я попытался разглядеть нападавших. Должно быть, они поджидали нас на крышах близлежащих домов, или кто-то их предупредил, что мы с Маттео приедем за отцом. В наших рядах чертов предатель! Я начал отстреливаться, пуля за пулей, выпуская ярость, позволяя ей вести меня. Остановился лишь тогда, когда проблесковые маячки полицейских машин осветили темноту улицы. Сунув за пояс пистолет, с поднятыми руками я вышел из ресторана. В висках стучало. Чезаре пытался объясниться с офицерами, но они держали его на мушке. Он указал на меня, и один из полицейских подошёл, пока остальные продолжали целиться в меня и моих людей.
– Вы главный?
Я уставился на него, не сразу осознав реальность происходящего. Все взгляды были устремлены на меня, стоящего среди крови и битого стекла. Теперь этот хаос был моей зоной ответственности. Мои люди ожидали от меня, что я найду виновных, отомщу и сохраню Семью от краха.
– Я Дон Семьи.
Офицера я почти не слушал. Их это не касается. Теперь это на мне, и я сам разберусь. Сам найду тех, кто убил моего отца и в очередной раз пытался убить меня и Маттео.
Я злился все сильнее. Вскоре район наводнили полицейские машины и съехались солдаты Семьи, а вместе с ними появился и Бардони – Консильери отца.
– Где наш Дон?
Я свирепо уставился на него. Человек моего отца до мозга костей.
– Он перед тобой.
Бардони удивленно воззрился на меня, а затем, нацепив подобострастную улыбку, произнёс:
– Мои соболезнования. Уверен, вам с братом нужно время, чтобы оправиться от горя. Я могу пока заняться делами.
Я очень холодно улыбнулся ему. Он всерьёз считает, что я позволю ему взять все под свой контроль? Я ни на йоту ему не доверял. Но кому я вообще сейчас мог довериться? Я обвёл взглядом людей вокруг меня. Безусловно, это Маттео. Возможно, Чезаре. Но все остальные могли быть предателями.
– Времени нам не нужно. Я беру руководство Семьей в свои руки, и с этого дня Маттео становится моим Консильери.
Бардони отступил на шаг, его лицо исказилось от ярости.
– Но…
Схватив за воротник, я притянул его ближе к себе.
– Я твой Дон! И возражений не потерплю! Или тебе напомнить, что я сын своего отца? Жестокость течёт в моих венах, и прямо сейчас у меня руки чешутся пустить чью-нибудь кровь.
– Дон, я прошу простить меня, – пролепетал Бардони, и я отшвырнул его от себя.
Только через два часа я отправился домой. Моя ярость все росла и росла, и вряд ли я осознавал ее природу. Эмоции зашкаливали. Долгие годы я мечтал избавиться от отца и стать Доном, и сегодня мое желание, наконец, исполнилось. Но исполнилось благодаря предательству. Кстати, о предательстве. В семье до сих пор есть предатели, которые только и ждут подходящей возможности, чтобы избавиться от нас с Маттео.
Нас опять кто-то предал. Гребаное «опять». Кому я вообще могу доверять?
От ярости перед глазами все заволокло красной дымкой. Бешенство бурлило в крови, требовало выхода.
Я вылетел из лифта, как только двери скользнули в разные стороны. Ромеро при виде меня поднялся с дивана.
– Я слышал, что случилось.
Уже? Так скоро? Я бросился к нему. Откуда мне знать, можно ли доверять ему? О планах отца знало всего несколько человек. Я толкнул Ромеро к стене.
– Кто тебе сказал? – рявкнул я.
– Маттео, – выдавил он.
– А может, ты узнал раньше?
Ромеро пытался оторвать мои руки от своего горла, но я был сильнее, мне отчаянно хотелось что-нибудь разорвать в клочья.
– Я никогда бы не предал Семью, – прохрипел Ромеро и закашлялся. – Я верен. Я умру за тебя. Если бы я был предателем, Ария не была бы здесь, в безопасности и невредимая. Она была бы в руках Братвы.
Я отпустил его, и Ромеро, задыхаясь, упал на пол. Ария спустилась по лестнице в каком-то маленьком кружевном ничтожестве.
Ромеро бросил на неё взгляд, и я взбесился ещё сильнее.
– Выметайся! – приказал, шум в ушах нарастал и достиг крещендо. Я схватил Ромеро, меня колотило от с трудом сдерживаемой ярости. Зашвырнув его в лифт, ударил по кнопке. Двери захлопнулись, и я набрал код, чтобы никто не мог подняться на этаж.
Кто знает, может, убийца отца охотится и за Арией. Ария.
Тело пульсировало от темного голода, сгорало от адского пламени. Всё вокруг меня погрузилось во мрак. Кроме неё.
– Ты в порядке? – спросила Ария.
Она медленно направилась ко мне, и я повернул голову, наблюдая за ней. Взгляд скользнул к ее твёрдым соскам, торчащим под ночнушкой. Кровожадность боролась во мне с похотью.
Ария сделала ещё один шаг ко мне, и я сорвался, позволяя голоду одержать верх надо мной. В голове стало пусто, тело подчинялось инстинктам. Я схватил Арию, чувствуя, какая она тёплая, какой божественный запах от неё исходит. Моя! Навсегда моя!
Она мне нужна. Каждый ее дюйм. Я дернул ее на себя и заткнул рот грубым поцелуем.
Я перевернулся на спину, дискомфорт вырвал меня из сна. Голова была ватной, все мышцы ломило так, будто всю ночь вагоны разгружал. Застонав, открыл глаза и уставился в потолок. До меня не сразу дошло, что я не в спальне. Дернувшись за пистолетом, не обнаружил его рядом и сел. Первые предрассветные лучи тускло освещали гостиную. Я сидел на полу, совершенно голый. В голове мелькали картинки прошедшей ночи отдельными вспышками, как будто через запотевшее стекло. Застрелен отец. Я возвращаюсь домой и набрасываюсь на Ромеро и… Арию.
Сердце сжалось. Я огляделся и увидел жену. Она приткнулась тут же, на деревянном полу. Лежала, свернувшись калачиком, все тело покрылось гусиной кожей. Я медленно встал на колени и подполз к ней. На пояснице красовались красные пятна, наверное, из-за трения о твёрдый пол. При виде их желчь подкатила к горлу. Они напомнили мне детство, когда отец издевался над матерью.