Двери с железными решетками отделяли от лечебной залы часовню, в которой отпевали умерших, и особое помещение для умалишенных. Это помещение было, в свою очередь, разделено на кельи. Обычно двери в них держали запертыми, и перед тем, как провести посетителей к каждому скорбному разумом, милосердный брат – дежурный смотритель проверял, в каком настроении больной. Если его посещали приступы буйства, посещение не разрешалось.
Поскольку Филипп Бовуар находился здесь на особом положении: его пребывание в госпитале и в отдельной келье, его питание и уход за ним хорошо оплачивались, – к нему приставляли постоянных, а не временных братьев для услуг и наблюдения. На памяти Фрази – почти десять лет прошло с того дня, как тьма безумия накрыла ее отчима! – братья менялись трижды. Последний год за Филиппом ходил брат Бонфилий: долговязый и длинноносый не старый еще картезианец, чья унылая, даже постная физиономия находилась в противоречии с терпеливой и даже ласковой улыбкой, какая была обращена к Фрази, и с тем напряженным вниманием, которое было обращено на Филиппа Бовуара. Несчастный больной выглядел теперь более ухоженным и аккуратным: брат Бонфилий следил, чтобы его отросшие и сильно поседевшие волосы и борода не торчали неопрятными лохмами, а были подстрижены, вымыты и причесаны, а вместо грубого холщового балахона, какие носили все больные, не снимая ни днем, ни ночью, заботливо надевал на него другие, из более мягкой ткани, которые привозили из дому еженедельно. Башмаки Бовуар носил войлочные, теплые, а в жару кожаные, а не деревянные сандалии.
Брат Бонфилий был молчалив, отвечал на благодарные излияния Фрази лишь сдержанным кивком и слабой полуулыбкой; таким же кивком и полуулыбкой здоровался и прощался, Фрази иногда даже думала, что этот монах немой или дал обет молчания, но однажды брат Бонфилий разговорился, да как!
Произошло это неожиданно: Бовуар в тот день не ворчал, не бормотал, не бродил по своей келье, неприязненно глядя на Фрази, не перебирал сваленные на отдельном столике горы сорванных в саду растений или ободранных с деревьев листьев, а аккуратно выгребал из матерчатого мешочка, в котором Фрази когда-то приносила ему печенье, какую-то перетертую в пыль траву и насыпал ее между страницами Библии. Другой травой, взятой из другого мешочка, он пересыпал страницы другого экземпляра Библии.
Фрази присмотрелась к его книжным полкам: на них стояли отлично изданные жития святых, несколько экземпляров Ветхого и Нового Завета, молитвенники – всего десятка полтора томов.
– Откуда это у него? – пробормотала себе под нос Фрази, вспомнив, что неделю назад здесь не было ни полки, ни книг.
Она не ожидала ответа, однако вдруг услышала тихий, чуть хрипловатый голос:
– Он просил – я принес. Твой опекун, мсье Рёгар, заплатил за них.
Фрази изумленно уставилась на брата Бонфилия:
– Зачем так много экземпляров? Ведь книги одинаковые.
Брат Бонфилий, не отвечая, пошел к двери, сделав глазами знак Фрази. Девушка шагнула было вслед за ним, но Филипп схватил с полки один из молитвенников и, хитро глядя на девушку, протянул ей книгу.
Брат Бонфилий, стоявший на пороге, покачал головой. Фрази отдернула руку, которую уже протянула было к книге.
– Я сейчас вернусь, дядя Филипп, – ласково сказала девушка. – Вернусь и заберу молитвенник.
Филипп кивнул, глядя на девушку исподлобья, и ее поразил резко изменившийся, хищный блеск его глаз.
На поясе брата Бонфилия висели несколько ключей. Одним из них он запер дверь кельи снаружи и отошел на несколько шагов, поманив Фрази за собой:
– Сестра моя, будь осторожна с теми книгами, которые хочет дать тебе мсье Бовуар, – сказал он серьезно. – Думаю, твой отчим хочет убить тебя. Вернее сказать, я не сомневаюсь в этом.
Фрази от неожиданности даже пошатнулась и уставилась на монаха как на безумного.
– Это не шутка, – проговорил брат Бонфилий очень серьезно. – Я давно наблюдаю за ним. Не сомневаюсь, что когда-то он любил тебя, но, я уверен, любил лишь потому, что ты была дочерью женщины, которую он обожал. С ее смертью исчезла его любовь к тебе. И чем дольше он живет в этом заточении своего разума, тем сильнее ненавидит тебя. Наверное, он считает, что ты каким-то образом виновата в смерти матери.
– Нет, нет! – замотала головой Фрази, и слезы навернулись на ее глаза. – Я не виновата! Нет!
– Успокойся, сестра, – сочувственно улыбнулся брат Бонфилий. – Ничуть не сомневаюсь в этом. Но твой отчим думает иначе, уж не знаю почему. Поэтому он и решил убить тебя.
– Но как? И при чем тут книги?
– Он собирает траву, сушит ее, истирает в порошок и пересыпает ею страницы, втирает порошок в бумагу. Некоторые из этих растений могут быть ядовиты.
– Да ну что за ерунда! – забыв о почтительности к монашескому сану, недоверчиво воскликнула Фрази. – Будь растения ядовиты, он и сам отравился бы, вдохнув этот порошок.
– Твой отчим потерял рассудок, однако не обезумел, как это ни странно, – непреклонно заявил брат Бонфилий. – Остатки его разума нацелены на одно: отомстить за гибель Жюстины. Мсье Бовуар стал изощренным и злым. Он прекрасно понимает, что делает. Недаром же он сушит травы, истирает их в порошок и пересыпает между страницами книг не в своей келье, а в саду, причем становится так, чтобы ветер дул от него, а не к нему. И всегда прикрывает рот и нос.
– Он никогда не был знатоком трав, – запальчиво возразила Фрази, которая была не в силах поверить в то, что слышала. – Откуда ему узнать, какие из них ядовитые, какие нет?!
– Довольно того, что от запаха некоторых сухих трав у человека может сделаться в горле спазм. И даже задохнуться он может, если травяная пыль попадет в дыхательное горло, – пояснил брат Бонфилий. – Я изучал медицину и свойства трав, я знаю, о чем говорю.
– Нет, я не верю, не верю! – вскричала Фрази. – Он ведь сумасшедший. Как может сумасшедший измыслить такую хитрость?!
– Очень многие великие открытия совершались случайно, и очень многих великих ученых можно назвать сумасшедшими. Иногда Бог отдает великие замыслы и великие деяния в случайные руки.
– Что же мне делать? – всхлипнула Фрази. – Я ни в чем не виновата! Я тоже хотела бы узнать, кто убийца моей матери, тоже хотела бы отомстить ему.
Брат Бонфилий прищурил один глаз:
– В Писании сказано иначе.
– Знаю, – сокрушенно вздохнула Фрази. – Мои мысли грешны. Но я, как Филипп, готова на все ради мести! А грех отмолю потом.
– Не говори так громко, сестра моя, – пробормотал брат Бонфилий. – Такие замыслы следует держать в тайне, чтобы случайное ухо не услышало их… даже ветер не должен знать об этом. Кто знает, кому он их донесет!
Фрази смотрела на него во все глаза:
– Ты странный человек, брат Бонфилий! Ты не похож на монаха!
– Я не родился монахом и успел кое-что узнать о людях, прежде чем меня отдали к Богу, – лукаво улыбнулся брат Бонфилий. – Должен признаться, я не был смиренником, так же, как и мой давний друг Жан-Пьер Араго. Мы были очень похожи и характерами, и именами: в миру меня звали Пьер-Поль Бушар. Помню, с Жан-Пьером мы пели старинную песенку «В лунном свете» – ты ее наверняка знаешь, все дети ее знают! – и особенно ее последний куплет. Мы мечтали о дарах Луны, однако ждали их отнюдь не смиренно. Ох и пошумели мы в нашем родном Тоннере! Мне кажется, я старался нахулиганить на всю жизнь, потому что знал: отец обещал меня Богу. Однако мой друг был книгочеем, а я лодырем. Читать начал только в монастыре, чтобы не зачахнуть с тоски. Думаю, это спасло мне жизнь. Здесь прекрасная библиотека, которую чудом удалось спасти, когда в революцию наш монастырь закрывали на несколько лет. Я благодаря ей немало узнал и о самих книгах, и о травах, и о ядах. В самом деле, истории отравлений известно немало случаев, когда яд попадал в организм человека со страниц книг. Один из моих наставников брал незнакомую книгу, только надев перчатки, держал ее на расстоянии и осторожно ладонью навевал к себе тот аромат, который источали страницы. Если аромат казался подозрительным, он бросал книгу в огонь. И когда пламя принимало зеленый цвет, это значило, что страницы были пропитаны ядом. А однажды ему попалась Библия-тайник in quarto[160]: в страницах была вырезана выемка как по размеру небольшого пистолета, который изготовил знаменитый версальский мастер-оружейник Николя Ноэль Буте. На рукояти стояло его клеймо. Пистолет был заряжен, а к спусковому крючку оказалась привязана нить. Распахнешь книгу неосторожно – и получишь пулю. Если знаешь, как открыть тайник, останешься невредим и окажешься вооружен.
– Неужели твой наставник ее распахнул?! – испуганно спросила Фрази, увлеченная этой необыкновенной историей, похожей на те, о которых она читала в книгах. Ах, как она любила такие истории!
– Нет, он был осторожен и опытен, – усмехнулся брат Бонфилий. – Шнурок осторожно отрезал, а пистолет оставил в тайнике и подарил книгу мне, наказав следить, чтобы пистолет всегда был вычищен и заряжен. Мало ли для чего может пригодиться!
– И он тебе пригодился? – лукаво глянула на монаха Фрази.
Брат Бонфилий опять прищурил один глаз:
– Пока нет! Когда придешь в следующий раз, я тебе покажу эту удивительную книгу. А теперь тебе пора домой, а мне пора вернуться к твоему отчиму. Я постараюсь успокоить его, а ты не испытывай судьбу, сестра! Когда придешь снова, он, возможно, будет настроен более миролюбиво.
Брат Бонфилий осенил Фрази крестным знамением и отдернул руку, когда девушка попыталась поцеловать ее:
– Я не святой отец, а брат твой во Христе! Иди домой, сестра моя, иди!
Фрази медленно зашагала через общую залу к выходу из госпитального предела. Какая-то картезианка в черно-белой одежде, в опущенном на лицо капюшоне, спешила с кувшином к одному из фонтанчиков, находившихся по углам зала. Оттуда приносили воду больным.
Бросив беглый взгляд на Фрази, монахиня споткнулась и чуть не выронила кувшин, однако все же успела поймать его у самого пола, не то, ударившись о каменные плиты, он разлетелся бы вдребезги.