Впрочем, Фрази не намеревалась жить в отеле долго: лишь до тех пор, пока не снимет квартиру или не купит дом: по закону и французам, и иностранцам, приезжающим в Париж больше чем на две недели, нужно было оформлять вид на жительство, если они не имели собственности.
Собственность у Фрази имелась: полученный по наследству от Филиппа Бовуара столь памятный дом в тупике Старого Колодца, напротив серого особняка. Но он много лет простоял запертым, без присмотра, в заросшем саду, и нужно было узнать, в каком он состоянии, можно ли там жить. Хотя вряд ли Фрази найдет силы жить в этом доме, из которого ее увозили в полубеспамятстве от страха и горя. Нет, уехать от одних трагических воспоминаний, чтобы вернуться к другим, она не желала. Ей понадобится новый дом, но сначала – найти отель!
Однако, лишь начав листать гид, Фрази вспомнила, как тот же нотариус, который проявлял к ней самое участливое внимание и дал множество полезных советов, упомянул об уютном отеле «Шантерен» на углу улицы Сен-Жорж, Святого Георгия, и улицы, которая тоже называлась Шантерен.
Проследив, чтобы ее карету и лошадей разместили на ближайшем конном дворе и ухаживали за усталыми скакунами как следует, кое-как разместив в своих апартаментах привезенные с собой вещи, Фрази расплатилась со слугами и отпустила их в обратный путь в Нанси, а сама попросила устроить ей ванну: мучительно хотелось смыть с себя дорожную пыль.
Пока сохли после мытья ее длинные вьющиеся волосы, она приказала подать ужин и в одном пеньюаре уселась за стол, поставив с одной стороны бокал с вином и блюда с цыпленком, салатом и яблочной тарталеткой, а с другой положив недавно купленный гид. Гид оказался весьма толковым: с картами всех двенадцати округов, на которые был поделен Париж еще в 1795 году. Отдельно помещались адреса всех парижских театров, кофеен, рестораций, рынков, больниц, больших и малых магазинов… и, к ее изумлению, посольств иностранных государств!
Конечно, первым Фрази открыла именно этот раздел.
Взволнованно водя пальцем по строчкам, она нашла строку «Посольство Российской империи» и адрес: дом 33, фобур Сент-Оноре, владение герцогини Декре. Здесь даже значилась фамилия посланника: граф Шарль-Андре Поццо ди Борго. Не очень похоже на русскую фамилию, конечно, но каких только чудес не бывает на свете!
Римская цифра I стояла рядом с адресом, и Фрази сообразила, что это означает номер округа. Перелистав гид, она открыла страницу с картой первого округа и обнаружила фобур Сент-Оноре неподалеку от Елисейских Полей. Смутные воспоминания детства оживали в ней: прогулки с мамой и дядей Филиппом по бульварам, Шамс Элизе, Пале Руайаль, в саду Тюильри… Она смотрела на карту и узнавала забытые названия улиц. Интересно, сейчас уже поздно идти в посольство? На дворе пять часов, но пока она оденется, пока доберется… Пешком далековато, придется брать фиакр. И надо выглядеть как можно лучше, все-таки от этого визита зависит очень многое, а первое впечатление имеет большое значение.
Но все ее наряды смяты в сундуках, даже траурное платье!
Фрази вздохнула. Так уж судила судьба, что она почти всю жизнь ходила в трауре. Сначала по матушке, потом по отчиму, потом по мужу и Амели с Франсуа. Она вспомнила, как раздражали Шарля ее траурные наряды и как он с возмущением говорил, что не понимает, зачем нужно отдавать дань внешним приличиям. «Главное, чтобы ты скорбела обо мне в сердце своем, когда я умру, – сказал он Фрази как-то раз. – Главное, чтобы хранила обо мне память хотя бы год, а в платье какого цвета будешь при этом ходить, мне совершенно безразлично. Помни: никакого траура по мне!»
В Нанси, под гнетом свалившихся на нее бед, Фрази совершенно забыла об этих словах, да и носила она траур не только по Шарлю, а сейчас вдруг вспомнила. Нет, конечно, рядиться в яркие цвета она не намерена, однако серое вместо черного можно было бы надеть, не дожидаясь истечения года. Тем более что Шарль не стал бы возражать!
Не закончив ужин, Фрази открыла сундуки, откуда сразу донесся легкий аромат эссенции миозотиса – незабудки, ее любимого цветка, – и принялась задумчиво разглядывать вещи.
Придется отдать горничной платья, чтобы их отгладить. Тогда можно их носить хотя бы первое время, пока мадам Эфрази-Анн-Агнес Рёгар не обзаведется новыми. Но это все завтра, нынче уже ничего не успеть привести в порядок. Дорожное же платье можно просто выбросить, такое оно грязное. Пока ехать куда бы то ни было Фрази не собирается, ну а соберется, сошьет новое.
Она снова принялась рассеянно листать гид, изучая кварталы, окружающие Шантерен. Невольно улыбнулась, наткнувшись на названия Гранж Бательер и Новая улица Гранж Бательер, которая смыкалась с улицей Ришелье; Фрази удивило, как много улиц здесь названо в честь каких-то людей, не всегда ей известных: Тетбу, Ла Файета, Ле Пелетье, Флешье, – как вдруг ее взгляд упал на слово «Мартир».
Мартир! Да ведь это та самая улица, на которой расположена редакция газеты «Бульвардье»! И, судя по карте, она совсем рядом с отелем на улице Шантерен: нужно только свернуть на Сен-Жорж, пройти до улицы Сен-Лазар, а уж та приведет на Мартир.
Фрази сунулась в один из сундуков и из глубины его извлекла простое серое платье, сшитое в прошлом году из очень мягкого жатого падесуа, залежалые складки на котором были почти незаметны. Вызвав колокольчиком горничную отеля и велев обработать платье мягкой влажной щеткой, Фрази принялась торопливо надевать белье и нижние юбки и укладывать волосы. Они еще не просохли, поэтому Фрази, с помощью горничной одевшись, выкопала из сундука серый кружевной канзу, прикрыла им голову, надела удобные туфельки и, прихватив сумку с бумагами, найденными в тайнике Филиппа Бовуара (Фрази не расставалась с ними ни на минуту!), побежала искать редакцию «Бульвардье».
Молодая женщина вышла на улицу перед отелем и замерла: пространство показалось ей сдавленным высокими домами. Небо маячит только между крышами. Ни кустика, ни деревца, ни цветка. Конечно, в Нанси дома тоже стояли вплотную к тротуару, однако они были не так высоки, как в Париже; в Нанси тоже не было никакой зелени на улицах, однако чуть ли не из каждого окна свешивались подвесные цветочные вазоны, кашпо, полные гераней, бегоний и множества других цветов. Здесь же здания оказались украшены только серыми полотняными «маркизами», которые прикрывали окна маленьких кафе, а цветы можно было увидеть лишь в немногочисленных жардиньерках на самых верхних этажах или в мансардах. Фрази знала, что в столичных домах цена на квартиры падает от этажа к этажу: чем выше, тем жилье дешевле, однако, как ни странно, жители богатых квартир никак не заботились о том, чтобы украсить свои окна, на это тратили последние су только бедняки. Тротуары и мостовые показались Фрази невероятно грязными: в некоторых местах приходилось пробираться по самым приступочкам вплотную к домам. Вдобавок на углу Мартир строился новый храм и вокруг высились горы песка, камня, глины. Приходилось диву даваться, как это парижские простолюдинки, обутые в громоздкие и тяжелые сабо, не теряют их, прыгая через лужи или разливы грязи.
«Придется и мне научиться так же скакать! – мысленно усмехнулась Фрази. – Ведь я теперь парижанка!»
Однако улица Мартир показалась ей просто-таки оазисом чистоты, и даже кашпо во множестве висели на окнах, а разноцветные жардиньерки украшали не только мансарды, но и окна нижних этажей.
Да, улица была прекрасна: она круто поднималась к Монмартру, и там, в бледном свете меркнущего дня, вырисовывался на чистом небе легкий призрак полуразрушенного храма Сан-Пьер, на куполе которого виднелось словно бы искаженное очертание огромной человеческой фигуры. Это была одна из опор – тоже разрушенная и не восстановленная – знаменитого оптического телеграфа, о котором Фрази много читала и слышала. Эти опоры были наставлены чуть ли не по всей Франции, и нансийцы очень завидовали страсбуржцам, потому что в Страсбурге стояла такая опора, а в Нанси – нет.
Поднимаясь к Монмартру и разглядывая дома, Фрази заметила на стене одного из них, стоявшего на углу Мартир и Шарон, намалеванную зеленой краской цифру 6. Да ведь это же здесь должна быть редакция «Бульвардье»! Не за той ли дверью? Вот какая-то табличка. Что же там написано? Фрази не могла разглядеть: она стояла на тротуаре противоположной стороны. Шагнула было на мостовую, но замерла, чтобы пропустить нарядный экипаж, который проехал мимо и остановился неподалеку.
Фрази проводила его взглядом, а когда снова взглянула на дверь дома номер 6, невольно покачнулась: на тротуаре рядом с этой дверью стоял… Державин!
Она зажмурилась, потом открыла глаза, опять зажмурилась и опять открыла.
Это был он, Державин, правда, старше на восемнадцать лет, но оставшийся почти таким же молодым, дерзким, необычайно красивым – даже еще более красивым, чем он был в тот день, когда взял Фрази в свое седло и впервые улыбнулся ей.
У Фрази заколотилось сердце, слезы счастья прихлынули к глазам. Она хотела броситься к Державину, но не успела: дверца экипажа, который остановился неподалеку, распахнулась и оттуда выпорхнула прелестная черноволосая дама, одетая в такое платье и такую шляпку, какие Фрази и вообразить не могла.
– Араго! – воскликнула она. – Милый Жан-Пьер! Наконец-то я тебя нашла!
Араго?
Фрази растерянно огляделась, однако на этот зов откликнулся не кто иной, как Державин.
– Я и не сомневался, моя дорогая Лулу, что ты меня найдешь! – воскликнул он с обреченным выражением, однако не выразил никакого протеста, когда красавица легко перебежала дорогу, бросилась ему на шею и, откинув за спину шляпку, державшуюся на лентах, принялась покрывать его лицо поцелуями.
Хохоча и не особенно стараясь увернуться от этих бурных ласк, Жан-Пьер Араго, так поразительно похожий на Державина, приподнял красавицу, оторвав ее от земли, и понес к экипажу. Довольно небрежно забросил на сиденье, вскочил в карету сам и крикнул на всю улицу:
– Гони ко мне на Ришелье!