Солнце согревало его своим теплом. Кожей он чувствовал легкий бриз.
Все идет как нельзя лучше, подумал он.
Она бы поцеловала меня, не будь никого рядом. Сегодня вечером у нас будет возможность остаться наедине. В ее машине.
Интересно, а что будет у Тани? Мысли об этом возбуждали и нервировали его.
Но еще больше нервировали мысли о том, что они окажутся вдвоем со Светлячком в ее машине. Может, она не повезет его домой сразу после того, как все закончится. Может, они припаркуются в каком-нибудь темном и пустынном местечке. И, может быть, поцелуями дело не ограничится.
Робин никак не могла избавиться от ощущения холодной пустоты, засевшего в ней после встречи с Нейтом. Она играла на банджо, пела, а внутри чувствовала нестерпимую боль.
Это было как тоска по дому.
Ничего, пройдет, убеждала она себя.
Она пережила жесточайший приступ тоски по дому, когда сбежала – два года назад. Это началось не сразу. Сначала были только гнев – гнев на Пола, на мать, взявшую его сторону… и страх за свою жизнь. Тоска навалилась неделю спустя и оказалась сокрушительной.
Робин тогда держала путь через какой-то городок, на улицах уже смеркалось. Был октябрь. Холодный ветер швырял в нее листья. Робин чуяла аромат дыма из каминных труб. По обе стороны улицы приветливым, теплым светом горели окна.
И тогда оно впервые пронзило ее. Чувство потери. Внезапно она осознала, что бредет по улице одна-одинешенька, никем не любимая, без надежды вернуться в родной дом, когда-то бывший оплотом уюта, счастья и безопасности.
Это сломило ее, но она продолжала идти, не обращая внимания на ветер, бьющий в лицо, проникающий в рот и размазывающий слезы по щекам.
Она не переставала плакать, и в ту же ночь решила вернуться домой. Может, она сможет сладить с Полом. Может, получится сдать его в полицию.
На следующее утро она тронулась в обратный путь.
Некий Джордж согласился подбросить ее на своем автомобиле. Ему было около сорока, он оказался веселым и разговорчивым. Все шло хорошо. А потом он остановил автомобиль на пустынном участке дороги, где не было ничего, кроме простиравшихся вдаль кукурузных полей. Он повернулся к Робин, и по его глазам она поняла, что произойдет дальше.
Это был тот самый шальной, лихорадочный блеск, который она столько раз видела в глазах Пола.
– Даже не пытайтесь, – сказала она.
– Ай, да брось. Будь умницей, я же тебя подвез.
Она хотела выскочить из машины. Но на заднем сиденье лежали ее рюкзак и банджо. Она не могла убежать без них.
А нож лежал как раз в боковом кармашке рюкзака.
Она расстегнула ремень безопасности и посмотрела мужчине в глаза:
– Просто позвольте мне взять вещи и уйти, хорошо?
Он расстегнул верхнюю пуговицу рубашки.
Дрожащим голосом она проговорила:
– Не смейте. У меня сифилис.
Он лишь улыбнулся, продолжая расстегивать пуговицы.
– Надо же, какое совпадение, – сказал он. – У меня тоже.
Обеими руками он разорвал на ней рубашку.
Ее кулак угодил ему прямо в нос. Из ноздрей хлынула кровь. Схватив мужчину за горло, Робин треснула его затылком о боковое стекло. Глаза его закатились. Она била его головой о стекло, пока он не обмяк. Потом достала из зажигания ключ. Оставив бесчувственного мужчину в автомобиле, она выскочила и торопливо выгрузила банджо и рюкзак.
Ключ она бросила на пол между его ног, а сама подхватила свои пожитки и бросилась в кукурузные заросли. Там она затаилась и достала нож.
Она ждала, когда Джордж очухается и отправится на ее поиски.
А пока ждала – думала, как глупа она была в своем стремлении вернуться домой. У нее не было дома. Там был Пол, а Пол был хуже Джорджа.
Вскоре она услышала звук заводящегося автомобиля. Несколько минут подождала, а затем вышла на дорогу. Та была пуста. Джорджева автомобиля и след простыл. Она повернула на запад и отправилась в путь.
С того дня она перестала тосковать по дому.
Но гложущая душевная боль, что причинил ей Нейт, была не лучше.
Робин объявила перерыв. После того как слушатели разошлись, она собрала деньги из чехла для банджо, взяла инструмент вместе с остальными вещами и отошла к ближайшей скамейке.
Она пересчитала наличку.
Шестьдесят три доллара семьдесят пять центов.
Достав из рюкзака хлопковый носок, она ссыпала всю мелочь туда, а бумажные деньги сложила пополам и сунула в карман джинсов.
Часов у Робин не было, но она полагала, что у нее еще есть время добраться до банка и обменять мелочь на банкноты. Оттуда она пойдет на автовокзал и купит билет куда-нибудь подальше отсюда.
Чего здесь задерживаться? Денег на ближайшее время должно хватить, даже если отдать половину за билет на автобус. Конечно, Нейт – не повод, чтобы остаться. И лучше свалить из этого пристанища бомжей, воров и троллеров поскорее, пока не нажила настоящих проблем.
Нагнувшись, она сунула набитый монетами носок в боковой карман своей сумки.
Кто-то уселся на скамейку рядом с ней. Робин подняла голову посмотреть, кто это.
Это был Нейт.
Он улыбнулся ей. Теперь он не выглядел больным и измученным.
– Как дела? – спросил он.
– Нормально.
– Прости за старое. Я не должен был так с тобой разговаривать.
– Все в порядке, – сказала Робин. Сердце ее колотилось.
– Я переживаю за тебя. Вот и психанул. Понимаешь, я знаю, что тут с людьми случается. Не хочу, чтобы тебе причинили вред. А ночуя на пляже… ты сама ищешь неприятностей.
Тебе не придется больше переживать, подумала она. Я покину Болета-Бэй еще до темноты. Исчезну навсегда.
И больше ты меня никогда не увидишь.
Нахмурившись, он посмотрел ей в глаза, сжал губы в тонкую линию и покачал головой:
– Не хочу, чтобы ты превратно поняла мое предложение… – начал он.
– Какое предложение?
– Я хочу, чтобы ты взяла это, – он полез в передний карман своих брюк, вытащил ключ, привязанный к большому овалу из зеленого пластика, и протянул его Робин.
Она взяла его и перевернула бирку. На ней стояло название мотеля, «Вайфарер-Инн», и адрес. Это был ключ от одного из номеров.
– Без возражений, – сказал Нейт. – Комната уже оплачена. Я знал, что нет смысла давать тебе деньги, поэтому просто снял номер. – Он пожал плечами. – Иначе ты просто сберегла бы их на завтраки.
У Робин перехватило горло. Сердце стучало, как отбойный молоток.
– Ты не волнуйся, – сказал он. – Я не пойду с тобой и не начну приставать, ничего такого. Черт, да я даже номера не знаю. Просто хочу, чтобы ты была в безопасности.
Она взяла его за руку и сжала.
– Это… очень мило с твоей стороны, – сказала она. Голос дрожал, и она ничего не могла с этим поделать. – Не надо было, но…
– Ты воспользуешься ею, правда? Комнатой.
– Да. Но только позволь мне расплатиться с тобой.
– Ни за что.
– Но я серьезно. Сейчас у меня денег с избытком. – Она услышала в собственном голосе странные нотки. Глаза вдруг наполнились слезами. – Я собиралась купить билет на автобус сегодня вечером, но теперь думаю, что останусь.
– Ты собралась уезжать? – Он был явно поражен, и она почувствовала, как его рука напряглась.
– Да, но… не сейчас. Не когда подвернулся шанс отдохнуть в гостиничном номере.
– Но ты все равно собираешься уехать? А я думал, ты решила обосноваться где-то здесь.
Она шмыгнула носом. Пожала плечами.
– Мне нужно возвращаться в магазин, – сказал Нейт. – Ты обещаешь, что воспользуешься комнатой?
– Обещаю.
– Отлично.
– Но ты должен позволить мне заплатить. Ты не обязан тратить на меня столько денег. Блин, да ты же наверняка сам зарабатываешь гроши в этом магазинчике…
– Он принадлежит моей семье, – улыбнулся Нейт. – А также весь пассаж, американские горки, колесо обозрения и много чего еще. Так что не сомневайся, с деньгами у нас все в порядке. Чего там, мы богаты до безобразия. Я езжу на «Транс-Ам», а живу в двенадцатикомнатном доме с собственным бассейном и теннисным кортом. Так что не волнуйся, я могу позволить себе снять для тебя номер в мотеле.
– Ладно, ты меня убедил, – сказала Робин, глядя на ключ. – Я принимаю подарок. Спасибо.
– Не за что. – Он высвободил свою руку и поднялся со скамейки. – Значит, до встречи завтра, да?
– А не раньше?
– Поверь мне, Робин, это не какой-нибудь подлый трюк. Честное слово, я даже не видел номера твоей комнаты.
– Я тебе верю.
– Надеюсь, тебе там понравится, – сказал он и повернулся, чтобы уйти.
– Номер комнаты – двести сорок. Комната двести сорок.
Нейт обернулся через плечо и посмотрел на нее широко раскрытыми глазами. Рот его слегка приоткрылся.
– Это на случай, если ты вдруг решишь убедиться, что я действительно отправилась туда.
– Не знаю, не знаю, – покачал головой он и поспешил прочь.
– Советую проснуться и перевернуться, иначе обгоришь.
Джереми открыл глаза. Светлячок лежала, опершись на локоть, и улыбалась, глядя на него сверху вниз.
– Неужто я заснул? – спросил он. От солнца он чувствовал себя отяжелевшим и вялым.
– Действительно, и чего это ты? Ночью, что ли, не выспался?
– Сам не пойму, – сказал он.
Светлячок засмеялась.
– Перевернись, – сказала она. – Я тебе спину смажу.
От этих слов он сразу забыл про тяжесть. Он быстро повернулся на живот и положил подбородок на скрещенные руки.
– Во сколько ты соберешься домой? – спросила она.
– Около трех.
– И я тоже.
Он вздрогнул, когда масло теплой струйкой потекло на спину. Потом почувствовал руки Светлячка. Они скользили по его коже, втирая в нее жидкость.
Казалось, ничего не может быть романтичнее, чем ее прикосновения. Она делала это бесстрастно, но Джереми подумал: она, наверное, очень старается не подавать виду, что хочет чего-то большего. Но и от этих ее прикосновений он чувствовал себя восхитительно.
– Как думаешь, долго Нейт пробыл там? – спросила она.