– И смогу оставлять их себе? – спросила она.
Улыбаясь, он проговорил:
– Ты что же, думаешь, это акт благотворительности?
– Надеюсь, что нет. Не вижу смысла платить кому-то за то, чтобы клиенты веселее проводили время.
– Ты будешь отдавать нам проценты с чаевых. Сорок процентов. В итоге у тебя будет шестьдесят процентов от выручки в плюс к тому, что будем платить тебе мы.
– Это чересчур щедро, Нейт.
– Черт, зато представь, какой будет шикарный пиар! Как только слух о тебе разнесется вокруг, я не удивлюсь, если люди специально начнут приходить в Фанленд, чтобы послушать твои выступления.
– Я не так хорошо играю.
– Не прибедняйся. Посмотрим, как дело пойдет, а там, глядишь, и пару настоящих концертов устроим.
Робин улыбнулась и покачала головой:
– У тебя наполеоновские планы, приятель.
– Ты просто сама не знаешь, насколько хороша. И не только благодаря музыке. Да, твоя музыка восхитительна, но дело не только в ней. Я наблюдал за публикой во время твоего выступления. Эти люди… многие из них просто влюблены в тебя.
Эти слова взволновали ее. Робин знала, что это так. Она давно подметила, что многие из тех, кто восхищенно слушал ее выступления, появлялись в толпе каждый день. Но услышать об этом от Нейта было приятно и в то же время чуток неловко.
Они просто влюблены в тебя.
Она вдруг подумала, не намек ли это, что Нейт влюбился в нее?
– По рукам? – спросил он.
В этот раз Робин не чувствовала того озноба, который испытала, когда они перебегали дорогу, чтобы избежать встречи с троллем, но ее снова пробрала дрожь.
– Попытка не пытка, – сказала она.
Сжав ее ладони, он слегка встряхнул их.
– Ну вот и договорились, – сказал он. – Отлично.
– Не ломай мне руки, лучше поцелуй меня.
На его лице появилось то самое выражение удивления и замешательства, какое Робин видела, когда назвала ему номер своей комнаты.
Он отпустил ее руки. Он обнял ее, и она прижалась к нему. Она чувствовала тепло и безопасность. Она чувствовала себя… как дома.
Не тешь себя надеждами, подумала Робин. Но тут его губы нашли ее, и она сдалась.
26
– Вон там, – сказал Дэйв, увидев «фольксваген» Глории.
Проезжая вдоль рядов автостоянки, они заметили как минимум двенадцать машин той же марки, но именно эта принадлежала Глории. Дэйв узнал ее по номерному знаку и наклейкам «Нет Вьетнаму в Никарагуа» и «Одной атомной бомбы хватит, чтобы испортить весь день» на бампере.
– Стало быть, она здесь, – сказала Джоан. – Как мы и думали.
Дэйв припарковался на свободном участке и вышел из машины, предварительно прихватив из-под сидения фонарик.
– Значит, ищем на променаде? – спросила Джоан.
– Думаю, да. Неплохой способ провести время.
Дэйв скользнул рукой под заднюю часть куртки Джоан, и пока они шли, медленно поглаживал ее спину, ощущая сквозь блузку тепло и мягкость ее тела. Каждый раз, когда рука спускалась ниже, к бедру, костяшки его пальцев задевали за деревянную рукоятку неслужебного пистолета 38-го калибра, висевшего у нее на поясе.
– Что мы скажем Джиму и Бет? – спросила она.
– О-о-о-о-о…
– Мы рискуем встретить их, сам знаешь. Бет-то ладно, а вот Джим… Он этого так не оставит, про нас узнает все управление. Ты же знаешь, как у нас разлетаются слухи.
– Надо будет прикинуться шлангами.
Джоан с улыбкой похлопала его по заду:
– Тогда не лучше ли держать руки при себе?
– Да, конечно.
Она высвободилась от его объятий:
– Начнем прямо сейчас.
Они подошли ко входу. Дэйв обвел взглядом променад и травянистый склон перед Фанлендом. Сначала он не замечал ничего, кроме нескольких парочек, направлявшихся к выходу, а потом увидел человека, лежавшего в траве у стены старого павильона в дальнем северном конце. С такого расстояния человек походил на груду тряпья. Куча поблизости, очевидно, являлась его рюкзаком.
– Смотри, вон там.
Джоан кивнула:
– Пошли проверим.
Когда они приблизились к лежащему, Дэйв увидел, что тот бородат.
Джоан тоже заметила это и сказала:
– Это точно не Глория, если только у нее не разыгрались гормоны.
– Все равно пойдем мимо него, а то обратно придется крюк делать.
– Надеюсь, он спит.
Но он не спал. Он встал и спустился по склону, преградив им дорогу. В свете ближайшего фонаря можно было разглядеть лихорадочный блеск в его глазах – диких, безумных; Дэйву они напомнили глаза Чарли Мэнсона.
– Помогите бродяге, чем сможете.
Это была не просьба, это было требование.
– Мы ищем… – начал было Дэйв.
Джоан схватила его за руку и потащила в сторону.
– Ищете Господа?! – выпалил мужик. – Так это я и есть! Дайте мне доллар!
– Отвали! – крикнула Джоан через плечо, волоча Дэйва прочь.
– Ты, долбаная манда! Че провякала?! Ведьма гнойная, прошмандовка!
Дэйв выдернул руку и повернулся к нему:
– Сейчас я тебе кой-чего дам, засранец!..
– Доллар дай! Доллар дай! Дай доллар, не то к хренам прокляну!
– Дэйв!
Его внезапно перехватили за левую руку. Дэйв почувствовал, как ее тянут назад, чуть ли не выламывая, и неожиданно осознал, что сжимает в ней увесистый металлический фонарик.
– Дэйв! – снова закричала Джоан. – Не надо! Пойдем отсюда!
Он позволил Джоан оттащить себя в сторону и сделал шаг назад, не сводя глаз с бомжа.
– Нахрен шла! – Бродяга прижал средние пальцы обеих рук ко рту и зачастил: – Шоб ты сдохла, шоб ты сдохла! Сдохла, сдохла, быстро, шлюха!!!
Он еще долго прыгал, орал и размахивал руками; Дэйв и Джоан слышали его крики, пока не свернули за угол павильона.
Джоан прислонилась спиной к стене и покачала головой.
– Ты в порядке? – спросил Дэйв.
– Я? Это ты ему чуть башку не снес.
– Да. Секундное помрачение…
– Да уж точно. Господи. – Она отошла от стены, положила руки Дэйву на плечи и стала поглаживать его затылок. – Я очень ценю твою храбрость, приятель, но не нужно кидаться на защиту моей чести. Да мне насрать-положить, что он там кричал.
– А мне – нет.
– Свиномачо.
– Да, я такой.
От того, что она массировала его голову и шею, он немного расслабился; слегка даже потянуло в сон.
– Ну вот, теперь на нас лежит проклятье.
– Блин, – пробормотал Дэйв. – И чтобы снять его, я должен вернуться и дать ему доллар?
– Лучше сразу пятерку. Чтоб наверняка.
Дэйв пошел было назад, но она сильнее сжала его шею:
– Куда это ты собрался?
– Ну… – До него вдруг дошло, что насчет пятерки она пошутила. Само собой. Он что, всерьез собирался пойти и дать этому троллю пять баксов, лишь бы тот снял с него какое-то идиотское проклятие? Невероятно, но на долю секунды он воспринял эту идею вполне серьезно.
Джоан немного ослабила хватку и снова начала массировать ему шею. Он опустил голову и закрыл глаза.
– С этого момента, – проговорила Джоан тихо и ласково, – предлагаю держаться подальше от всех троллей, какие нам попадутся. Не думаю, что стоит спрашивать их про Глорию. Ничего не узнаем, только ее рассекретим.
– Хорошо. Ты права.
– Кроме того, они пугают меня до усрачки.
Эта фраза прозвучала как гром среди ясного неба. Дэйв улыбнулся, восхищенный непосредственностью Джоан, и положил руки ей на талию:
– Может, лучше все-таки вернуться и снять проклятие?
– Свиномачо суеверный.
– Ничего смешного. Сдохнуть все-таки пожелали, не хухры-мухры.
Она повернула его голову лицом к себе и чмокнула в губы. Дэйв почувствовал, как ее грудь прижалась к нему. Он обнял Джоан еще сильнее, запустил руки ей под куртку и принялся поглаживать спину. Она отвернулась.
– Лучше бы поскорее найти Глорию, – прошептала она, щекоча дыханием его ухо.
– А может, ну ее? Давай уберемся отсюда и…
– Это нехорошо.
– Но это ее игра. Хочет играть в Отважную Журналистку – пожалуйста, но мы-то тут при чем?
– Говори-говори. Может, даже убедишь себя.
– Черт.
– Давай еще час поищем, – сказала Джоан. – А потом вернемся ко мне, найдется она или нет. Мы не обязаны ее останавливать. Мы не обязаны ее предостерегать. Но попытаться мы можем, так что давай попробуем.
– Она знает о риске, – заметил Дэйв.
– Но это не облегчит нашу совесть, если что-нибудь случится.
– Ладно. Еще час. – Он выпустил Джоан из объятий и посмотрел на часы. – Сейчас без двадцати десять.
– Фанленд закрывается в одиннадцать. Давай поищем ее до закрытия.
– А вечеринка, на которую отправилась Дебби, до скольки?
– Она должна быть дома к полуночи.
– Черт, хреново.
Джоан посмотрела ему в глаза:
– Знаю. Но это всего лишь одна ночь. А потом забудем про Глорию.
– Да. Ты права, по крайней мере, тогда нас не будет мучить совесть, что мы ничего не сделали.
Они поднялись по бетонной лесенке, что вела от павильона к променаду. Здесь было не слишком людно. Правда, в последнее время народ приходил послушать девушку с банджо. Дэйв попытался вспомнить ее имя. Какое-то птичье… Чиви? Нет, Робин. Точно, Робин. Очень милая девушка. Где-то она сейчас? Не место тут одинокой девушке. Особенно по ночам. Особенно, когда кругом бродят психи, вроде ублюдка, которого они только что повстречали. Особенно, когда рыщут троллеры, подыскивая очередную мишень для издевательств. Дэйв очень надеялся, что она послушалась его совета и ночует в мотеле.
– А поищем там? – спросила Джоан, кивая в сторону входа в большой павильон.
Дэйв посмотрел туда и не заметил ни одного тролля.
– Только быстренько, – сказал он.
Они вошли.
В огромном зале было тепло и светло. В центре под музыку каллиопы вращалась карусель. Вдоль стен выстроились киоски, предлагавшие посетителям соленые ириски, кренделя, чипсы «начос», вяленую говядину и мороженое. В конце павильона расположилась закусочная: гамбургеры, хот-доги, картошка фри, попкорн. Были киоски с различными сувенирами Фанленда: пепельницами, тарелками, тамтамами, резиновыми ножами, рюмками, чашками и вымпелами. Где-то торговали ракушками, где-то футболками, толстовками и кепками с логотипом Фанленда.