– Да, я знаю. – Прежде чем войти в кухню, он обернулся и увидел, что мать направляется в гостиную. Он взял трубку.
Пусть это будет Светлячок, подумал он. Пожалуйста.
– Алло?
– Это я.
Таня.
Чувство разочарования и утраты охватило его. Но следом неожиданно накатил жар. Сердце забилось чаще.
– Секундочку, – сказал он.
– Ты взял? – послышался голос матери с параллельного аппарата.
– Да. Спасибо.
Она положила трубку.
– Все в порядке, – сказал он. – Она отключилась.
– Сможешь выйти попозже? – спросила Таня. – Где-то около полуночи?
– Полуночи?
– Да. Только ты и я. С другими встретимся позже.
У него перехватило дыхание; он только и смог выдавить:
– Да.
– Возьмем мою машину. Я припаркуюсь через дорогу от твоего дома.
– Ладно.
– С тобой все в порядке? Голос какой-то чудной.
– Просто немного волнуюсь, – сказал он.
– Я тоже. В общем, уже совсем скоро. В полночь.
– Да.
– До встречи, Герцог.
– До встречи. – Он повесил трубку, обернулся и посмотрел на настенные часы. Без десяти девять. Еще три часа и десять минут. Целая вечность.
Да никакая не вечность.
Полночь уже совсем скоро. Он знал это. И что-то ему подсказывало, что Таня наверняка приедет гораздо раньше.
От волнения он весь взмок, его трясло так, что пришлось стиснуть зубы. Чтобы хоть как-то унять дрожь, он обхватил себя за плечи.
Но дрожь никак не унималась. Казалось, содрогается все нутро.
Надо принять душ, подумал он. Горячий душ. Он поможет унять эту дрожь. И скоротать время. Кроме того, во время встречи с ней я хочу быть чистым.
Пошатываясь, он побрел в ванную. В голове перемежались образы: шрам на теле Тани, ее обнаженная грудь; улыбка Светлячка; лезвие, скользящее по Таниной плоти; рука Светлячка в его руке; Танин рот, обсасывающий кровь с его пальцев; вот он растирает по спине Светлячка масло для загара; вот он размазывает по животу и груди Тани кровь.
37
Робин сидела на диване, скрестив ноги и подложив под себя полотенце, чтобы не намочить обивку мокрым бикини. Она играла Нейту на банджо и пела.
Он сидел перед ней на полу с мечтательным и отсутствующим видом. После плаванья волосы его растрепались и переливались золотом в свете горящего за спиной камина. Огненные блики играли на его обнаженных плечах и бедрах. Вино в бокале, стоявшем у его колен, сверкало, подобно рубину. Пока Робин пела, Нейт не сделал ни глотка.
Закончив очередную песню, Робин сказала:
– Кажется, тут становится жарковато.
– Погасить камин?
– Нет, не надо. И так прекрасно.
– Ты из-за него вся сверкаешь, – сказал Нейт.
Она вытерла мокрое лицо руками и принялась осматривать свое тело. Грудь поблескивала в отсветах пламени, будто смазанная маслом. Бикини давно должно было высохнуть после бассейна, но по краям оставались влажные разводы.
– Это пот, – сказала Робин.
– Ты и потная хороша.
Капли пота поблескивали на ее боках. Она провела по телу руками, вытирая их.
– Хороша или нет, – сказала она, – но как бы банджо не испортить. – Робин убрала его подальше от живота, сняла ремень через голову и взялась за свободный краешек полотенца, чтобы протереть поверхность. Затем она положила инструмент на диван рядом с собой.
– Это всё? – спросил Нейт.
– Не хочу больше тебя утомлять.
– Я готов слушать тебя вечно.
– Может, когда-нибудь я напишу песню специально для тебя.
– Это было бы здорово. И о чем она будет?
– О, еще не знаю. – Она потянулась к столу, взяла свой бокал и сделала глоток. – Слово «Нейт» прекрасно ложится на стихи, пиши все, что хочешь: «Нейт Великий – король Коста-Рики», например, или «Нейт мой прекрасный, ты просто первоклассный», «Нейт, ты – моя судьба, мы с тобою вместе навсегда».
– «Капитан Нейт свою шхуну к ней в бухту вогнал, от столкновенья задрожал причал» – предложил Нейт.
– Ага. «Вогнал». Ты на что намекаешь, а?
– Ну вообще-то я с детства мечтал стать моряком…
– Моряком, говоришь? Ну хорошо. «Капитан Нейт», кстати, как нельзя лучше подходит для исполнения на банджо. – Она опять подняла инструмент и, взяв несколько вступительных тактов к песенке «Вали его на пол!»[26], запела:
Нашла себе я капитана, Нейт зовут его,
Ходит он под парусами, йо-хо-хо-хо-хо!
Нет его на свете лучше никого!
Он такой классный, такой сексуальный,
От самой макушки до пальчиков ног.
Как же я хочу его, кто представить бы мог!
Смеясь, он покачал головой, поставил свой бокал на ковер и зааплодировал:
– Просто фантастика. А что ты имела в виду под словом «макушка»?
– Верхнюю часть твоей головы, конечно.
Он положил руку на макушку и взъерошил волосы:
– Сексуальная, да? И пальцы тоже? – Он пошевелил ими.
– Ты что, смеешься над моей песней?
– Мне очень нравится твоя песня.
– Я понимаю, что она дурацкая, – сказала Робин. – Как почти все мои песенки. Вообще-то банджо в принципе не предназначено для серьезных вещей. Это такой живой, веселый и дерзкий инструмент.
– Прямо как ты.
– То есть такой ты меня видишь? – спросила она.
– Иногда. Вообще, я вижу тебя абсолютно разной: серьезной, грустной, невинной, надеющейся, испуганной… но и храброй. Нужно быть храброй, как черт, чтобы вот так пуститься в дальние странствия.
– По большому счету от отчаяния.
– Чувствую, я многого о тебе не знаю, Робин. Расскажи мне все.
– Я всего-навсего обыкновенная девушка, которая любит банджо, сытные завтраки и горячие ванны.
– Горячие ванны, да? – Улыбаясь, он допил свое вино. – Бьюсь об заклад, ты не отказалась бы от настоящего джакузи.
– Слушай, это было бы классно.
– Только это займет какое-то время. Нужно подождать, пока вода нагреется, – сказал он, поднимаясь на ноги. – Посидишь здесь, пока я схожу и все подготовлю?
– Если честно, я бы лучше насладилась свежим воздухом.
Взяв бутылку вина, Нейт смотрел, как Робин встала, взяла с дивана полотенце и принялась вытирать с себя пот. Накинув полотенце на плечи, она забрала свой бокал и вслед за Нейтом направилась к раздвижной двери. Его спина поблескивала в свете огня, синие плавки блестели. В центре, между ягодиц, пот проступил на ткани треугольным пятном.
Робин коснулась рукой нижней части его спины и растерла влагу по коже.
Нейт открыл дверь и улыбнулся Робин через плечо.
– Йо-хо-хо, – сказала она. А затем, когда ее обдало холодным воздухом, выпалила: – Йо-йо-о-о-о!
– Скорее к бассейну! Спасайся! – Он взял у Робин бокалы.
Пригнувшись и обхватив плечи руками, она бросилась к глубокой части бассейна, где, отбросив полотенце, нырнула в воду, ощущая ее прохладу и понимая, что на самом деле вода гораздо теплее ночного воздуха. Ноги коснулись дна. Оттолкнувшись, Робин медленно поднялась на поверхность и поплыла к бортику. Когда она стояла на цыпочках у края бассейна, кромка воды доходила ей до подбородка.
Она видела, как Нейт в темноте возится с джакузи.
– Как ты можешь выносить такой холод? – спросила она дрожащим голосом.
– Сила воли.
– Окуни свою силу воли в бассейн, пока не замерзла и не разбилась.
Он закончил с кранами и медленно направился к мелководному краю бассейна.
– Знаете, что это за человек? – спросила Робин, обращаясь к воображаемой толпе. Нейт поднял согнутые руки и напряг их, демонстрируя бицепсы. – Это же Мистер Вселенная собственной персоной!
– Хочешь, зажгу фонари в бассейне? – спросил он.
– Да. Тогда мне будет легче любоваться твоим великолепным телом.
Он снова побрел назад и щелкнул выключателем возле двери. Площадка так и осталась погружена в темноту, зато бассейн вдруг наполнился светом. Нейт вернулся обратно. Бледно-голубые блики от воды мерцали на его коже. Он присел на край бассейна и нырнул. Приподнялся над водой, вновь погрузился и мягко, будто скользя, поплыл к Робин. Приблизившись, он встал на ноги и повернулся к ней. Теперь он двигался вброд, погружаясь все глубже и глубже. Сейчас кромка воды доходила ему до груди, искажая очертания его тела внизу.
– Ты похож на отражение в кривом зеркале, – проговорила Робин, стуча зубами.
– Вроде тех, что вытягивают тебя футов на десять?
– Нет, вроде тех, что полностью тебя коверкают.
Нейт все глубже погружался в воду. Когда он приблизился, вода доходила ему до плеч. Робин подошла и прижалась к нему.
– Ты дрожишь, – сказал он.
– А ты нет?
– Я сделан из железа. Это нервная дрожь, или ты замерзла?
– Как черт. А все эти нервы и треволнения я оставила в прошлой жизни.
– Выходит, мы ничего не испортили, – сказал он.
– Да, ты ведь не сжег стейки.
– Я счастливчик.
Они покрепче прижались друг к другу, и Робин почувствовала исходящее от Нейта тепло. Оно обволакивало ее целиком, унимая дрожь, но не изгоняя ее полностью. Там, где ее тело не касалось Нейта, она ощущала холод. Холод, напоминавший ей о промозглых октябрьских ветрах.
– Мы могли бы подождать в доме, – сказал он.
– Со мной уже все в порядке. Ну, почти.
– Кстати, вода в джакузи наверняка уже хоть немного нагрелась.
– А долго она вообще греется?
– Точно не знаю, но там уже наверняка гораздо теплее, чем здесь.
– Так какого черта мы делаем в бассейне?
– Целуемся.
– Но мы же не целуемся.
– А по-моему, целуемся. – Он прижался приоткрытым ртом к губам Робин. Его влажные губы сначала показались ей холодными. Зато язык был теплым. Обхватив ее обеими руками, он сделал шаг назад. Робин повисла на нем, обхватив руками и ногами. А потом почувствовала холод, когда он вытащил ее из воды.
Развернувшись, он поднял ее еще выше и усадил на кафельную плитку джакузи.
– Спасибо за доставку, – сказала она.