– Пойду включу пузырьки.
Он отошел от Робин, нарушив их теплую связь. От холода у нее чуть не свело дыхание, но лишь на мгновение, пока она не повернулась и не погрузилась в нежную, успокаивающую воду джакузи. Вода была совсем не горячая. Ни теплая, ни холодная. Просто… хорошая. Вздохнув, Робин облокотилась на гладкий бортик, погрузившись в воду по плечи, и вытянула ноги. Вдруг она ощутила, что ее левое бедро словно бы обдувает теплый летний ветерок. Пощупав там рукой, она почувствовала давление и отыскала в нижней части бортика небольшое отверстие, из которого струилась горячая вода. Чуть подвинувшись, Робин устроилась прямо перед ним. Тепло согревало спину и распространялось вокруг. Она застонала от блаженства.
Вдруг раздалось бульканье, и вода в джакузи вспенилась. Робин показалось, что ее кожа пошла мурашками.
Из темноты появился Нейт. Он держал в руках бокалы, бутылку и полотенца. Поставив все это возле бортика джакузи, он наполнил бокалы, опустился в воду и протянул один Робин. Она сделала глоток. Во рту вино казалось прохладным, но стоило его проглотить, как по всему телу разлилось приятное тепло.
Нейт сидел напротив, только голова и рука с бокалом выступали из воды. Все остальное было едва различимо среди бурлящих пузырьков. Лица в темноте тоже было почти не разглядеть. Оно выглядело каким-то искаженным, незнакомым.
– Ты похож на буку, – сказала Робин.
– Благодарю за комплимент. А ты сейчас вылитая Злая Королева из сказки.
Робин усмехнулась:
– Кто на свете всех милее?..
Она почувствовала, как он нежно поглаживает ее одной ногой:
– Всем известно, что это Робин. Пташка Робин.
Пташка Робин. Без яичек.
Поппинсак.
– Меня так называл один бомж, – сказала она. Вода полностью нагрелась и была необыкновенно теплой. Уютной. Над поверхностью джакузи поднимался пар, слегка розовея в свете фонарей. Робин глотнула еще вина.
– Пташка Робин, – сказала она. – «Робин, птичка-невеличка, и ни одного яичка».
– Вот скотина, – пробормотал Нейт.
– Весельчак. С первого взгляда он мне здорово понравился. Поппинсак его звали. Красиво говорил! Чем-то он похож на странствующего лекаря из старых ковбойских фильмов. Такой, знаешь, ездит в фургончике, торгует эликсиром от всех хворей. И одет соответственно. Видел бы ты его куртку из оленьей кожи и усаженный перьями котелок! – Нейт резко отдернул ногу. – Колоритный персонаж. Он пришелся мне по душе, а потом выяснилось, что он меня обчистил.
– Обчистил тебя?
– Да. Пока я спала на пляже. Еще до того, как мы с ним познакомились и он угостил меня чаем. Представляешь, он был со мной такой душка, а перед тем выкинул эдакую пакость.
Нейт медленно покачал головой.
Эта история о краже сидела у Робин глубоко внутри и казалась слишком личной, чтобы посвящать в нее Нейта, но начав рассказ, она испытала огромное облегчение. Нужно рассказать ему все.
– Он вытащил у меня деньги. Деньги, которые я хранила в нижнем белье. – При этих словах она ожидала от Нейта бурной реакции. Таковой не последовало. – Я спала, а он залез мне в трусы и… Бог знает, что там еще делали его… шаловливые ручонки. А наутро он как ни в чем не бывало познакомился со мной и называл птичкой-невеличкой.
Нейт пробормотал что-то, но его слова заглушило бульканье воды.
– Что?
– Ничего.
– Убила бы скотину.
– Я уже.
– Что? – спросила Робин.
– Я убил его.
Пораженная, она уставилась на Нейта. Поставив бокал, она подошла к нему и опустилась на колени, положив руки ему на бедра.
– Старикан с такими усами, как у моржа? – спросил он.
– Да.
– Я убил его в четверг ночью.
– Я не верю, – проговорила Робин. Но она верила: Нейт выглядел слишком мрачным, чтобы шутить. – Как?..
– Ты сама знаешь, кто такие троллеры.
– Ты троллер?
– Был им. Сейчас уже нет. После того что случилось с тем стариком, у меня погас запал. Это было ужасно. И виноват в этом я. Без меня они бы не смогли включить колесо обозрения. У меня был ключ. Конечно, мы не хотели, чтобы он упал, но…
– Как это вышло?
– Мы приковали его наручниками к поручню безопасности на одной из кабинок и подняли вверх. Поручень не выдержал. Он сорвался. Сорвался с огромной высоты и всю дорогу кричал. И тогда я вывез его тело на доске для серфинга в океан. Просто вывез и скинул.
– Боже… – пробормотала она.
– Это было в тот же вечер, когда я встретил тебя.
Она вспомнила, как той ночью поджидала Поппинсака. Как сидела в тумане с ножом наголо, а потом испугалась и убралась подальше, к домику за пределами городского пляжа.
– Я тогда пыталась отловить его сама, – сказала она. – Хотела вернуть свои деньги. Поэтому я сидела и поджидала его в дюнах.
– В общем, мы убили его.
– Мне кажется, появись он тогда, я бы сделала то же самое. У меня был нож… И я хотела причинить ему настоящую боль. Хотела отплатить ему сторицей.
– Что ж… После того как он с тобой обошелся, мне стало немного легче. Но пусть даже он получил по заслугам… мне тошно об этом думать.
– Я понимаю, – пробормотала Робин. – Извини.
– Как оно тебе? Ты занималась любовью с убийцей.
Она осторожно потерла ноги. В горле словно застрял комок, мешающий говорить, но все-таки она выдавила:
– Это похоже на несчастный случай.
– Допустим, это был несчастный случай. Он оказался слишком тяжелым для этого поручня. Но приковали-то его туда мы, понимаешь? Он оказался там из-за нас. Все твердят, что это был несчастный случай, но факт остается фактом: с ним расправились мы. Он был троллем, и мы пришибли его. Большинство ребят обрадовалось, что он упал! Таня – та точно была на седьмом небе от счастья. Она всегда жаждала их крови, с того времени, как мы придумали этот прикол с Огромным Козлом Графом. А в последнее время зверела все больше.
– Таня – это та самая девушка в автомобиле? – спросила Робин.
– Да. Она очень сильно пострадала однажды от троллей, понимаешь? Так что я не могу ее винить. Они изнасиловали ее и проделали еще множество мерзостей. Нетрудно понять, как она их ненавидит. Я тоже мстил им за то, что они с ней сделали. До этого случая она была… такая… невинная, веселая, беззаботная… Она мухи не могла обидеть.
– Ты любил ее, да? – спросила Робин.
Он замялся. Положив руки ей на бедра, он посмотрел ей прямо в глаза:
– Я любил Таню. Пока она не попала в лапы к троллям. Они убили в ней именно ту частичку, которую я любил.
– Мне очень жаль, – прошептала Робин.
– А теперь она исполнена ненависти. Все, что ее волнует, – это тролли. – Он покачал головой. – Мы отомстили за нее. Она ликовала, но продолжала и продолжает хотеть большего. Ее аппетиты растут и растут. Теперь, после того, как мы убили одного из них… Я даже думать боюсь, что будет со следующим троллем, который им попадется. Но я, по крайней мере, в эти игры не играю. Единственное, о чем я жалею – что не бросил все раньше. Пока не дошло до убийства. Я не остановился вовремя. И теперь я убийца. – Его ладони скользнули вверх и нежно обхватили лицо Робин. – И теперь я вынужден жить с этим, – продолжал он. – Наверное, я правильно сделал, что рассказал тебе обо всем. Лучше потерять тебя прямо сейчас, чем позже.
– Ты не потерял меня, – сказала она.
– Ты что, не понимаешь, что я говорю? Я…
– Однажды я тоже убила человека.
– Нет. – Пальцы Нейта сдавили ее лицо.
– Да. По крайней мере думаю, что убила. Каждый раз я пытаюсь убедить себя, что он выжил. Каждый день пытаюсь. Все равно не верю. Нож был большущий, а я воткнула его прямо ему в середину груди. Может, конечно, он и не умер. Но я думаю, что умер.
Тяжело вздохнув, Нейт притянул ее к себе. Робин привстала и забралась к нему на колени. Он обнял ее и крепко прижал к груди.
– О Господи, – бормотал он ей в ухо. – Робин, Робин…
– Он напал на меня, – сказала она. И срывающимся голосом добавила: – Но это не оправдание.
– О… Боже, мне очень жаль. Мне очень жаль…
– Мы с тобой подходящая парочка для преисподней, да?
Внезапно она почувствовала, как его тело затряслось. Он плакал. Не выпуская ее из своих крепких объятий, он всхлипывал и содрогался всем телом.
Робин тоже заплакала.
Так, наслаждаясь теплом бурлящей воды, они сидели и плакали вместе.
38
В одиннадцать часов мать Джереми отложила книгу и включила новости.
– Пойду-ка я лягу, – сказал Джереми.
Мать явно удивилась:
– А как же «Субботним вечером в прямом эфире»[27]?
– Да ну его, – сказал он. – Летом идут одни дурацкие повторы. И вообще, если честно, что-то я совсем никакой.
Она приподняла бровь:
– Надо же? Всего-то до середины ночи прошлялся.
– Вот именно. – Он поцеловал ее, пожелал спокойной ночи и отправился к себе. Заперев за собой дверь, он собрал одежду, которую планировал надеть позже, положив предварительно в передний карман вельветовых штанов швейцарский армейский нож. Потом достал из нижнего ящика стола лезвие Тани. «Носи его с собой на память», – сказала она тогда. Лезвие до сих пор было завернуто в носовой платок. Белая ткань была вся в бурых пятнах свернувшейся крови.
Джереми достал лезвие, посмотрел на него. Воспоминания прошлой ночи нахлынули с новой силой, вызывая страх и вожделение.
«Кому нужно лезвие на память? – думал он. – Кто сможет забыть… такое?»
Но Таня попросила его носить лезвие с собой.
Он снова завернул его в платок и сунул в карман штанов.
Потом скатал подготовленную одежду и затолкал под кровать. Снял пижаму и аккуратно повесил на спинку стула. Выключил свет и лег в постель.
Светящийся циферблат часов на тумбочке показывал четверть двенадцатого. До выхода оставалось еще полчаса.
Минуты поползли.
В голове кипели образы и видения. Таня и Светлячок. Их лица, их тела, их запах, их голос. Светлячок и Таня. Тролль, падающий с колеса обозрения, Таня, поправляющая его сломанные ноги, Джереми ломает ему палец за то, что ударил Светлячка. Музей Диковин Джаспера, Ковбой, трясущий банку с эмбрионом внутри, огромный и жуткий паук, скукоженная мумия, Ковбой высмеивает четверых отморозков, вот те гонятся за ними, а вот Джереми разрывает рубашку на той девчонке и касается ее груди. Карен отплясывает на вечеринке, вся взмокшая, в одних трусиках и лифчике. Насмешливый, хриплый голос тролля из темноты под променадом. И какой бы образ ни возникал в его голове, все они почему-то замыкались на Тане. Или на Светлячке. Думая о Светлячке, он испытывал мучительное чувство вины и потери. Мысли о Тане зарождали в нем какое-то странное желание. Он хотел ее, он боялся ее. Ему было стыдно из-за того, что он променял Светлячка на Таню. И страшно.