– Только его и использую. – Если хозяин и был взволнован разговором, то внешне это никак не проявлялось. – А вы что, разбираетесь?
– Если честно, не очень. А вы?
– Да я тоже по ножам не большой специалист. Только и надо, чтобы острым был да рукоять легко в руку ложилась, – благодушно усмехнулся Михаил Евгеньевич. – Мне этот нож друг подарил, вместе в армии служили. Я его под мясо и приспособил. И кто ему ноги приделал, понять не могу?
– А где вы его оставляли? Вы уверены, что нож там больше не лежит?
– Да у мангала. – Михаил Евгеньевич кивнул в сторону веранды, за окном которой была видна мангальная площадка рядом с круглой беседкой.
Макаров вспомнил, как накануне наблюдал из окна, как священнодействует у мангала хозяин дома, несмотря на дождь. Значит, это он нарезал мясо при помощи узбекского пчака.
– Я мясо пожарил и в дом пошел, а миску с ножом оставил, чтобы сегодня на озеро сходить, песочком все почистить. Сейчас хватился, а ножа-то и нету.
– А вы можете его описать? – Макаров все тянул, не показывал фотографию в своем телефоне, ту самую, которую уже предъявлял Маргарите Романовне. Почему-то ему казалось, что стоящий перед ним мужчина сейчас расскажет что-то важное и преступление сразу будет раскрыто.
– Так нож как нож. – Михаил Евгеньевич вздохнул. – У узбекских пчаков прямой широкий клинок с односторонней заточкой. Рукоятка тонкая, круглая, к головке расширяется. Моя из рога сделана, а так костяная может быть или деревянная. На рукоятке орнамент имеется, это отличительная черта пчаков. Их делают либо в Восточном Туркменистане, есть там такой древний город Янгигисар, либо в Узбекистане. Мой нож из Самарканда. А что вы спрашиваете-то? Видели где-то?
Краем глаза Макаров заметил неестественно бледное лицо Татьяны. Женщина стояла, опираясь на кухонный стол и прикрыв рот рукой, в глазах у нее плескался ужас. Михаил Евгеньевич перевел взгляд с Макарова на жену, помолчал, словно раздумывая, неясная тень пробежала по его лицу, словно играя в догонялки с разумом.
– Вы, – медленно сказал он, – хотите сказать, что Голдберга убили моим ножом?
– Скажите праведнику, что благо ему, ибо он будет вкушать плоды дел своих; а беззаконнику – горе, ибо будет ему возмездие за дела рук его, – забормотала вдруг Татьяна. – Отцы наши грешили: их уже нет, а мы несем наказание за беззакония их.
– Это что, Библия? – спросил ее Макаров. Она лишь дико посмотрела на него.
– Смерть – это всего лишь справедливое возмездие за грехи. Родились грешниками – пожили грешниками и ушли в прах согласно предупреждению Бога.
– Это ваш нож? – Макаров открыл фотографию на своем телефоне и протянул его хозяину усадьбы.
Тот бросил короткий взгляд и отвернулся, грудь его вздымалась, словно от душимых рыданий.
– Мой, – ответил Михаил Евгеньевич и бросился вон из кухни.
Татьяна, вскрикнув, выбежала вслед за мужем.
Глава шестая
Когда-то давно, в прошлой жизни, у Даши был дом и свое место в нем, разумеется, на кухне, где можно было засунуть в духовку противень с шарлоткой и залезть с ногами в удобное кресло в углу, натянув любимые носки. Она очень любила осень.
Большинство людей в ее окружении осень терпеть не могли. Сырость и сверху, и снизу, насморк, от которого у людей течет из носа, а у природы с неба, затяжной кашель, не проходящий от любых микстур, – все это, конечно, Даша тоже не любила. Да, осень вызывала стойкие ассоциации с болезнью, но было в этой хвори и хмари что-то изысканное, как в чахоточной барышне, которая смотрит на тебя с лихорадочным блеском в глазах и ярким температурным румянцем, и ты глаз не можешь отвести от элегантной бледности покровов и заострившихся черт.
Впрочем, лучшим в осени, конечно, было вовсе не это. Чем холоднее и беспросветнее становилась темнота снаружи, тем уютнее казался замкнутый мирок кухни, в которой вкусно пахло ванилью и печеными яблоками, можно было вместе варить глинтвейн и потом пить его, завернувшись в плед перед экраном телевизора, разумеется, в обнимку.
Весной Дашу всегда тянуло из дома прочь. Ей нравилось ходить по залитым солнцем улицам, видеть первую робкую зелень листвы и мечтать о чем-то несбыточном и возвышенно прекрасном. Летом ей хотелось за город, где можно валяться в траве, глядя в синее-синее небо, плести венки из полевых цветов, бродить по лесу, собирая землянику, целоваться, собирая пахучий кроваво-красный сок с любимых губ. Весной и летом Даша старалась уехать из Москвы, улететь в иные края, где так много манящего и неизведанного, стать первооткрывателем других земель, собирателем чужих тайн и традиций, вдыхать жар чужого солнца, встающего с расплавленного асфальта.
А поздняя осень была для Даши временем возвращения домой – туда, где ждут. Хотя ее в последнее время никто нигде не ждал, предвкушение этого возвращения поселялось в груди, томило сердце. Глядя на косой дождь, с силой бившийся в оконное стекло, как раненая птица, Даша представляла мягкий свет торшера в своей будущей кухне, плотные шторы, за которыми не виден прилипший к стеклу сорванный ветром лист, горячий чай в большой пузатой кружке – ее так уютно обхватывать двумя руками, грея заледеневшие от одиночества пальцы.
«Я не буду одинока, – прошептала Даша, словно давая себе торжественный обет. – Я заработаю денег, доделаю ремонт, куплю торшер, перееду от мамы и ни в коем случае не заберу с собой одиночество. Пускай остается где-нибудь там, снаружи».
Именно сейчас, когда в своем номере на втором этаже лежал Сэм, а точнее, его окоченевшее тело, Даша отчетливо поняла, насколько одиноким он был. Нет, ей не нужны ни деньги, ни полная путешествий и приключений жизнь, если за это приходится платить такую цену.
Она встряхнула головой, прогоняя наваждение, и решительно двинулась к веранде, где уже собрались участники тренинга, и Катя объясняла им основы импровизации. То, что через актерскую игру можно достать из подсознания истинного себя, решив тем самым накопившиеся психологические проблемы, Даша знала на собственном опыте. Ей было интересно, сработает ли Катин метод в этот раз и удастся ли с помощью театра найти убийцу Сэма.
Она и сама не знала, что ей хочется больше: разгадать детективную загадку или освободиться от страшного гнета подозрений в адрес присутствующих – всех, кроме убийцы. Это было мучительно – понимать, что каждый ведет себя подозрительно и мог нанести роковой удар, а теперь притворяется, отводя от себя подозрения.
Конечно, Евгений считает, что Сэма убила его незаконнорожденная дочь, и по возрасту подходят всего-то четыре женщины, включая Катю. Но, во-первых, Даша была совершенно убеждена, что Катя ни при чем, а во-вторых, в глубине души она не верила, что Сэма убили из-за рассказанной им истории. Внезапно выявленная родственная связь никак, с точки зрения Даши, не могла стать поводом для убийства.
Тогда что – распря со старшей, законной дочерью? Вдруг она испугалась, что, после того как отец найдет своего ребенка от Жаворонка, он лишит наследства эту самую Дженни? Хотя Сэм вроде и так не собирался ничего ей оставлять. Но вдруг она, узнав о цели визита отца в Россию, заранее наняла киллера, и Сэм приехал сюда, в усадьбу под Переславлем, не случайно?
Но Голдберг принял решение отправиться в гостевой дом вместе с Дашей всего две недели назад. Получается, среди гостей нужно искать того, кто забронировал места в последний момент? Перебрав в голове все варианты, Даша похолодела. Последними, кто заказал номера и оплатил поездку, были Игнат Лаврентьев, его девушка Настя и Евгений Макаров. Из этой троицы на киллера Макаров, пожалуй, тянул больше, чем все остальные. Может быть, затеянное им расследование – лишь прикрытие и он специально уводит их внимание в сторону?
Может, конечно, может. Если даже близкий ей мужчина, которого она знала до последней родинки и мелкой морщинки, до самой смешной нелепости типа причмокивания во сне, и тот внезапно стал чужим и непонятным врагом, в одночасье не оставившим от Дашиной жизни камня на камне, то что уж говорить про совершенно незнакомого человека?
За открытым, славным и простым лицом может скрываться что угодно, словно за фальшивым фасадом. Это Даша знала точно, испытав на собственной израненной шкуре. Или киллер все-таки Игнат, тоже открытый и славный парень, увалень, явно находящийся под каблуком у своей подружки? Пожалуй, надо присмотреться к ним внимательнее.
Даша попыталась вспомнить, что именно рассказывал ей Сэм про Дженни. Не так уж и много, если разобраться: они совершенно чужие друг другу люди, практически не встречавшиеся после смерти жены Сэма. Его дочь – процветающий юрист, крепко стоящий на ногах и не нуждающийся в отцовских деньгах. Можно ли этому верить? Ведь деньги никогда не бывают лишними.
Она сделала себе зарубку на память: вечером, когда появится возможность, поискать в Интернете информацию о Сэме и Дженни Голдберг. Хотя дочь же замужем, значит, у нее наверняка другая фамилия. Ладно, с этим попробуем разобраться позже.
– Даша, Даша, ты где? Мы начинаем, – услышала она звонкий голос Кати и, очнувшись от дум, опрометью бросилась на веранду, где должно было вот-вот начаться таинство, к волшебству которого Даша никак не могла привыкнуть. И называлось оно «театр».
Про основы импровизации и нехитрые правила, которые нужно соблюдать, Екатерина Холодова рассказала быстро. Вначале по кругу разыграли сценку под названием «неприятное известие». Лиза изобразила рабочий телефонный разговор на тему срыва сроков. Сердилась она очень естественно, словно и не играла вовсе. Даже голос стал еще более отрывистым, резким, с металлическим оттенком.
Анна так же натурально разыграла ситуацию с внезапным снегопадом, который застал в горах группу туристов, и ей, как организатору тура, нужно срочно придумать что-то для их спасения. Настя в качестве неприятного известия выбрала срыв заранее оплаченной брони и тяжелый разговор с клиентом. Ее молодой человек, Игнат, довольно неуклюже изобразил, как во время поисковой экспедиции в лесу был перевернут тяжелый чан с кашей. В сценке Паулины внезапно уволилась домработница, Илья проспал на экзамен, а его мать Ольга обнаружила в холодильнике прокисшее молоко.