– А ты знала, что наш костюмер, Маргарита, тоже ребенок Олимпиады, если можно так выразиться?
– Да, конечно. Мы с ней как-то разговорились про детство, и все выяснилось. Но история ее матери закончилась благополучно, не так печально, как у моей. Думаю, что в 1981 году в стране родилось несколько сотен таких, как мы, если не несколько тысяч. Дело житейское. Так уж сплелось кружево судьбы, что в этой гостинице нас оказалось трое. Я, Рита и кто-то третий.
– Вот видишь, я же тебе говорила, что Катя ни при чем, – с жаром сказала Даша и даже в ладоши захлопала. – Я была уверена, что все обязательно выяснится, и вот!
– Да, выяснилось, – покладисто согласился Женя, но голос у него был какой-то странный. – Только мы пришли к тому, что круг замкнулся. В усадьбе было всего четыре женщины, которые могли родиться вследствие Олимпиады-80. И все доказали, что они не внебрачные дочери Сэма Голдберга. В то же время он сам сказал Даше, что увидел здесь свою дочь. Головоломка какая-то!
– Нет, – мягко сказала Даша. – Никакой головоломки. Я пытаюсь тебе это сказать уже битый час, только ты меня не слушаешь. Сэм не говорил о своей дочери, он вообще ни разу за весь вечер не произнес это слово: ни во время своего рассказа, ни потом, в беседе со мной. Понимаешь?
– Если честно, не очень, – признался Женя.
– Мне внезапно это пришло в голову. Он все время говорил «мой ребенок», «моя детка», «дитя». Но он ни разу не произнес слово «дочь». А это значит, что их общий с Жаворонком ребенок вполне мог оказаться сыном.
Макаров почувствовал себя так, будто его с ног до головы окатили ледяным душем. Как могло получиться, что Даша оказалась умнее и прозорливее его? Ведь он тоже слышал рассказ Сэма, а значит, должен был зацепиться ухом за то, что слово «дочь» тот употреблял, только говоря о Дженни.
Почему? Держал интригу? Или просто подзабыл русский язык, а потому употреблял слова, не понимая, что вводит слушателей в заблуждение? Впрочем, этого они уже никогда не узнают.
Отправив Паулину ночевать к реабилитированной Екатерине Холодовой, обойдя номера и убедившись, что все заперлись изнутри и помнят данные им инструкции, Макаров вернулся в номер к Даше и устало рухнул на кровать.
– Так, давай рассуждать логически, – сказал он, – всех женщин тридцати девяти лет мы проверили. С одной стороны, кажется, что эта работа проделана впустую, с другой – пустой работы, по большому счету, не бывает. Мы проверили четыре версии, а значит, отрицательный результат – тоже результат. Подозреваемых мужчин подходящего возраста у нас двое – владелец усадьбы Михаил Евгеньевич и его друг и деловой партнер Игорь Арнольдович.
– Ты не прав. – Даша плюхнулась на кровать рядом, примерилась и смачно поцеловала Макарова в губы. – Мужчин тридцати девяти лет, а значит, и подозреваемых, у нас не двое, а четверо. Ты не сосчитал себя и своего друга Игната.
– Вот ведь шмакодявка! – восхитился Макаров, чувствуя, как от ее поцелуя у него вскипает кровь. Он бы все сейчас отдал, чтобы запереть дверь изнутри, сорвать с Даши одежду и забыть о лежащем за стеной трупе хотя бы до утра. Но не мог. Как любила говорить мама, чувство долга родилось вперед маленького Макарова. – С точки зрения расследования ты рассуждаешь правильно и здраво. Но я, как никто другой, знаю историю своей семьи, а потому уверяю тебя, что к Сэму Голдбергу не имею никакого отношения, а моя мама, дай ей бог здоровья, – точно не Жаворонок.
– А Игнат? Вдруг Дженни Голдберг, то есть Штейнер, именно Настю наняла следить за своим отцом, потому что знала: возлюбленный и есть ее сводный брат? Ты хорошо его знаешь? Давно?
– Знаю я его почти десять лет, мы вместе работаем в поисковом отряде. – Макаров повернулся на бок, притянул Дашу к себе и уткнулся носом в ее коротко стриженные волосы, которые пахли травой, солнцем и ветром, словно за окном был не унылый конец сентября, а июльская сенокосная страда. – С родителями Игната я незнаком, в детстве мы с ним не дружили. Так что, по большому счету, наше знакомство следует признать неглубоким, хотя мы и дружим. Вон даже в отпуск вместе поехали. Но из списка подозреваемых я Игната все-таки вычеркну.
– Потому что вы вместе поехали в отпуск? То есть на том основании, что вы – друзья?
– Нет. – Макаров снова понюхал ее волосы и поцеловал, потому что не мог сдержаться. – На том основании, что Сэм Голдберг нанял тебя для поездки именно в Переславль. Он знал, что его ребенок живет здесь, а Игнат – приезжий. Уж Голдберг точно не мог знать, что Дженни наняла Настю, а та притащит с собой своего бойфренда. Согласна?
– Пожалуй, да, – медленно ответила Даша. – Эту версию можно поставить самой последней и проверить, если мы убедимся, что две другие – ошибочны.
– Итак, Михаил и Игорь. Два серьезных основательных чувака, которые сегодня парились с нами в бане, – задумчиво сказал Макаров и сел, потому что думать лежа, рядом с Дашей, было решительно невозможно. – Ты на кого ставишь?
– На Михаила Евгеньевича, – без тени сомнения откликнулась Даша. – Я более чем уверена, что это он – сын Жаворонка. Во-первых, я слышала его странную беседу с Татьяной. Когда стало известно о смерти Сэма и ты объявил, что считаешь убийцей того самого ребенка, Татьяна позвала Михаила помочь ей на кухне, я случайно оказалась рядом и услышала, как она умоляла мужа никому ничего не говорить.
– Ты уверена?
– Да. Она шептала: «Не говори им. Никому не говори. Они уцепятся, начнут душу мотать. Не говори, Миша».
– Интересно, и что было дальше?
– Ничего. – Даша сделала независимое лицо, которое, как уже знал Макаров, выражало легкую степень смущения. – Игорь Арнольдович застукал меня за подслушиванием, поднял шум, Татьяна выскочила из кухни, и мне пришлось уйти.
– Но тогда с тем же успехом Татьяна могла уговаривать мужа не говорить нам, что Жаворонок – это мать Игоря, – подумав, сказал Макаров. – Он мог решиться открыть тайну друга, а Татьяна умоляла не влезать в неприятную историю, по результатам которой два друга могли поссориться. При общем бизнесе это неразумно, сама понимаешь.
– Да, ты прав, – согласилась Даша. – Вот только прошлой ночью я видела Михаила Евгеньевича возвращающимся в дом.
– Когда?
– Я же рассказывала: я проснулась, подошла к окну и увидела Михаила Евгеньевича, который шел от своего дома к отелю. Потом я услышала шум на лестнице, выскочила и столкнулась с Сэмом.
– А потом от ветра разбилось стекло, – задумчиво сказал Макаров.
– Ну да. Сэм как раз хотел мне что-то важное сказать. Начал издалека, что не очень хорошо владеет русским… Наверное, он уже тогда собирался уточнить, что ищет сына, а не дочь, но не успел.
– Не успел, потому что вас отвлек шум разбитого стекла. А что, если Михаил пришел в дом, встретился с Сэмом, договорился, что позже поднимется к нему в комнату, остался внизу и услышал ваш разговор на лестнице? Сэм чуть было его не выдал, поэтому он бросил что-то тяжелое в дверь, разбил стекло, поднял переполох, а потом сделал вид, что явился в дом только что – забивать дыру. Закончил свою работу, дождался, пока все успокоятся и уснут, а потом прошел в комнату Сэма и убил его. Ты точно уверена, что видела в окно его?
– Ну, это был человек в брезентовой накидке. Когда я его увидела, то сразу подумала про нашего хозяина. По фигуре, по походке… Я не знаю, Женя.
– А вот мы сейчас пойдем и спросим. – Макаров вскочил на ноги и потянул Дашу за руку, заставляя встать.
– Женя, это может быть опасно, – вдруг встревожилась она.
– Не переживай, мне не впервой. – Макаров снова оскалился как волк. – Но если ты боишься, то можешь остаться здесь. Просто запри дверь.
– Ага, конечно, тут я с ума сойду от мысли, что тебе угрожает опасность. – Даша схватила свою куртку и влезла во все еще влажные ботинки. – Нет уж, я – твой напарник в этом расследовании, так что пойдем вместе.
– Ты доктор Ватсон, Арчи Гудвин или Гастингс? – расхохотался Макаров.
Она так ему нравилась, что у него даже голова немного кружилась. Он уже и не помнил, когда в последний раз испытывал головокружение от любви.
– Я мисс Марпл в молодости, – заявила Даша. – Вот выйду на пенсию и буду заниматься расследованием убийств.
– Мисс Марпл была старая дева, – с удовольствием сообщил Макаров и снова расхохотался, когда Даша стукнула его концом шарфа. – Пойдем, напарник! И как я только раньше без тебя обходился!
Осенняя ночь упала на них, как только они переступили порог дома. Ветер, холодный, сырой, пронзительный, проникал под куртку, трепал волосы, кусал шею. Снова пошел утихший было дождь, и Макаров на мгновение словно вернулся на пару часов назад, ощутил на руках тяжелое тело девочки Саши, для которой, к счастью, все уже благополучно закончилось.
От холода снова заныла спина, но думать об этом сейчас было некогда. Макаров задрал голову и посмотрел на окна гостевого дома. Начало одиннадцатого, еще не очень поздно, тем не менее часть окон уже были темными. В напряженной атмосфере больше устаешь, да и на поиски Саши сегодня ходили практически все, немудрено, что люди без сил.
Темнело окно Игната и Насти, уже уложили своих мальчишек Масловы, в их комнате на стекла падал лишь синеватый отблеск работающего телевизора, в темноте сидели и запершиеся в одном номере Анна и Лиза, а вот Катерина и Паулина не спали, видимо, обсуждая минувший день.
Макаров перевел взгляд на стоящие в стороне домики – один гостевой, один пустой и один хозяйский. В жилых не спали. Макаров натянул капюшон куртки, взял Дашу за руку и зашагал по каменной дорожке к дому Михаила и Татьяны.
На стук открыла хозяйка, кутающаяся в большую вязаную шаль, и молча посторонилась, пропуская их в дом, где весело и уютно трещал огонь в разожженном камине.
– Поговорить хотите? Со мной?
– С вашего позволения, с Михаилом Евгеньевичем.
Ему показалось или Татьяна едва заметно вздрогнула?
– В бане не наговорились? Вы ж там, почитай, три часа просидели.