– Школьным психологом, – усмехнулся Макаров. – Можешь вычеркивать.
– Хорошо, продолжаем. Паулина – домохозяйка, она вообще никогда нигде не работала, Ольга – учительница, да и вообще во время убийства Михаила Евгеньевича ее здесь уже не было.
– Остается одна Елизавета, – задумчиво сказал Макаров. – Конечно, сейчас она работает начальником отдела, юридического, замечу, в Газпроме, но пару лет назад вполне могла оказывать частные услуги.
– Нет, Елизавета не могла – это совсем другой психологический типаж. Не веришь мне, спроси своего друга-психолога. У нее синдром отличницы, она карьеристка до мозга костей. Такие всегда правы, все тонко замечают и делают только правильные выводы. Но на убийство она не способна. У нее для этого слишком холодный ум, а убийство – взрыв эмоций. Как ты понимаешь, это совсем не про Лизу.
– И тем не менее она ходит на занятия «Открытого театра», – не сдавался Макаров.
– Да потому и ходит, что Катина авторская методика позволяет каждому на сцене получить именно то, что ему не удается в повседневной жизни. Помнишь, у Окуджавы: «Господи, дай же ты каждому, чего у него нет». Но театр – это иллюзия, обман, самовнушение. Когда Лиза играет роль, она способна на перевоплощение и выброс эмоций, хотя, положа руку на сердце, у нее не очень хорошо получается. Но в реальной жизни – нет. Она никогда бы никого не убила. Это же может отрицательно сказаться на карьере!
У Макарова зачесалось в груди. То самое место, где жила интуиция, опять свербело и кололось, вызывая неудержимое желание откашляться.
– Ты только что сказала что-то очень важное, – сказал он. – Только я никак не могу вспомнить, что именно.
Даша растерянно молчала, по всей вероятности, не видя в своих словах ничего особенного.
– Про театр? – наконец спросила она.
– Нет. Не про театр. Про Елизавету Мучникову.
Внезапно лицо его просветлело.
– Черт, – сказал он и взъерошил волосы на затылке. – Черт, черт, черт. Кажется, все сходится. Дашка, если бы только знала, какая ты молодец!
Даша во все глаза смотрела на него.
– Ты что, понял, кто убил Сэма и Михаила Евгеньевича? – наконец спросила она.
– Да, понял. И мне стыдно, что я не догадался с самого начала.
– И я тебе помогла? – В ее голосе звучало недоверие.
Его же Макаров без труда читал в глазах стоящих рядом Татьяны и Игоря Арнольдовича.
– Еще как.
– Но чем?
– Ты сказала, что такие люди, как Елизавета Мучникова, всегда правы, потому что все подмечают и делают правильные выводы. Она и в этот раз сделала правильный вывод – с самого начала вычислила убийцу.
Три пары глаз смотрели на него – две с опаской, одна с тревогой.
– Ты хорошо себя чувствуешь, Женя? – спросила Даша. – Может быть, тебе лучше отдохнуть? Давайте поспим до утра. Утро вечера мудренее.
– Не понимаешь? – Макаров засмеялся, чувствуя себя легко, как это всегда бывало после раскрытия сложных дел. Будто тяжелая ноша упала с плеч и теперь валялась под ногами разбитая на мелкие, совершенно неопасные осколки. – Вы все не понимаете? Хорошо, я вам сейчас все объясню, только мне нужно кое-что проверить. Игорь, у тебя есть ноутбук с Интернетом?
Теперь он перешел с бизнесменом на «ты», но тот не возражал, просто подошел к каминной полке, взял с нее небольшой макбук и без лишних вопросов протянул Макарову.
Тот снова опустился на звериную шкуру, откинул крышку, пальцы проворно забегали по клавиатуре, набирая одному ему понятный запрос. Через три минуты он захлопнул крышку и поднялся с пола:
– Да, все правильно. Так и есть.
– Женя. – Голос Даши дрожал от обиды. – Это нечестно! Ты должен немедленно все нам рассказать.
Макаров подошел, обнял ее и поцеловал крепко-крепко, так, что она задохнулась на мгновение.
– Ну, разумеется, я все вам расскажу, – сказал он. – Ты же мой напарник. Тем юристом, которого Сэм нанял, чтобы найти отца, и потом обратился к нему с просьбой написать письмо поверенному Голдберга, был Роман Маслов.
– Что-о-о-о? – воскликнула Даша. – Отец Саньки и Феди?
– Он, конечно, отец Саньки и Феди, но еще и юрист, который оказывает услуги по поиску пропавших людей. – Макаров снова поднял крышку ноутбука и показал остальным экран, на котором был открыт сайт юриста Маслова. – Я практически убежден, что все было так.
Года три назад Михаил решил разыскать своего отца. Для этого он нанял московского юриста Романа Маслова, который за положенное вознаграждение собрал досье на Сэма Голдберга. Информацию он передал клиенту, однако запомнил, что Голдберг был крайне непубличным и закрытым человеком, и вся связь с ним шла только через одного человека – его поверенного.
Спустя некоторое время Лариса Евгеньевна, мама Михаила, тяжело заболела. Врачи не скрывали от обезумевшего от горя сына, что женщина обречена, но, чтобы не лишать его последней надежды, говорили что-то о дорогостоящем лечении за рубежом, на которое требовались огромные деньги.
Вот тут-то Михаил и решил обратиться за помощью к отцу. Для этого он снова связался с Масловым и попросил отправить письмо с рассказом о болезни Жаворонка, а также реквизиты, на которые можно было перечислить деньги на лечение. Реквизиты и обратный адрес Маслов подменил. Он уже знал, что Сэм Голдберг – миллионер, владеющий баснословным состоянием. И видел, что его клиент – человек несведущий и простодушный, обвести которого вокруг пальца очень легко.
Все получилось именно так, как задумал Маслов. На письмо о помощи Голдберг через поверенного ответил, деньги перевел, а заодно прислал дорогой подарок, как он написал в письме, «на память».
– Но у Маслова не было никаких драгоценностей, – перебила Даша. – Ни колец, ни серег, ни запонок.
– У него был портсигар, – мягко ответил Макаров. – Мы мимолетно видели его, когда выбежали на улицу на мальчишечий крик. Маслов достал из кармана куртки портсигар, тяжелый такой, массивный, прикурил и быстро спрятал вещицу в карман, словно не хотел, чтобы его видели, и досадовал, что проявил оплошность.
– Признаться, я и забыла об этом.
– И я тоже, тем более мы видели его пару секунд. Думаю, скоро мы сможем познакомиться с этой вещью повнимательнее и окажется, что она как нельзя лучше подходит к часам Сэма. Кстати, я практически убежден, что Саша Тихомирова их не брала и не прятала.
– Как? – поразилась Даша. – Она же была в комнате Сэма.
– Была и видела американца убитым. Пчак разглядела и, наверное, даже потрогала, а потом испугалась, что полиция найдет на ноже ее отпечатки пальцев, потому и в бега ударилась. А часы на самом деле забрал Маслов. Не мог пройти мимо очередного куша, тем более в паре с портсигаром за часы можно было выручить очень неплохую сумму. Забрал и спрятал в вазу. Думаю, что он был немало взбешен, когда выяснилось, что их там нашли его собственные дети.
– Да погоди ты, рассказывай по порядку, – с досадой сказал Игорь Арнольдович. – Маслов получил деньги и портсигар, а Мишке сказал, что отец отказал?
– Да, он сказал, что поверенный прислал категорический отказ Сэма Голдберга иметь дело с российскими родственниками. Лариса Евгеньевна умерла, а Михаил жил с чувством вины. Единственной его отдушиной была эта усадьба. Постепенно он начал отходить, оттаивать от своего горя, и тут появилась Даша, которая именно это место выбрала для проведения выездного тренинга по актерскому мастерству. А затем, спустя какое-то время, прислала в усадьбу список гостей, в котором Михаил Евгеньевич и обнаружил имя Сэма Голдберга.
– Он был в ужасе, и я тоже, – глухо сказала Татьяна. – Миша только начал забывать про весь этот кошмар и тут узнал, что его отец, негодяй, который не протянул руку помощи матери своего ребенка, приедет сюда, в этот дом. Он не знал, что делать, как себя вести. Он несколько ночей не спал, понимаете?
– Думаю, что он решил посоветоваться со своим юристом и позвонил Маслову, – продолжил свой рассказ Макаров. – Тот, естественно, испугался. Впрочем, причиной визита Голдберга могло быть что угодно. Разоблачения вполне можно было избежать, и Маслов принял решение снять единственную оставшуюся свободной комнату под предлогом того, что хочет уединиться здесь с женой. Я уверен, что он сказал правду: в последний момент сорвалась возможность оставить детей у бабушки, а потому они были вынуждены взять их с собой. Он приехал сюда, чтобы, на словах, оказать Михаилу Евгеньевичу поддержку, а на самом деле – как-то удержать ситуацию под контролем.
– Но Сэм тоже заметил портсигар, – выдохнула Даша. – Раз Маслов доставал его машинально, значит, и тут сплоховал. А Сэм узнал вещицу, понял, что человек, которого он ищет, здесь, в усадьбе, и именно поэтому на ужине рассказал нам свою историю. Но почему Михаил Евгеньевич не признался, что это он сын Жаворонка?
– Он был очень взволнован, – горько сказала Татьяна, – перед ним сидел его отец. Человек, которого так сильно любила Лариса. Он хотел после ужина переговорить с Сэмом и не смог. У него давление поднялось, и я уложила его в постель и дала лекарство. Это я убедила Мишу отложить разговор на завтра. Простить себя не могу – если бы не я, то они бы все выяснили тем же вечером, и все остались бы живы!
– Не кори себя. – Игорь Арнольдович притянул женщину к себе, погладил по голове. – Нам не дано предугадать, как слово наше отзовется. Особенно когда рядом черный человек. Мишка взрослый мужик. Был. Сам мог решения принимать, а не под твою юбку прятаться.
– А Елизавета тут при чем? – спросила Даша у Макарова. – Почему тебе помогло то, что она всегда права?
– Она рассказала нам, что видела, как после ужина Маслов разговаривал с Голдбергом во дворе. Видимо, твой Сэм подошел к нему и сказал, что узнал портсигар. Конечно, Маслов чуть моложе, ему нет тридцати девяти, но люди могут выглядеть по-разному, к тому же ценная вещь могла быть перепродана. Он просто решил узнать у Маслова, как она у него оказалась. Роман увел его подальше, в темноту, и Елизавета, отправившаяся на прогулку, услышала часть разговора, в котором Голдберг пообещал спуститься в гостиную, когда все уснут.