«Зима…»
Она вздрогнула, ее дыхание стало прерывистым.
— Ваше Высочество, с вами все в порядке? — спросила одна из служанок, оказавшихся поблизости.
Не ответив, Зима побежала туда, откуда слышался голос.
Это был он. Это был он…
Она свернула за угол, далеко от частного крыла, принадлежавшего королевской семье, где она в последний раз видела его живым, и побежала в сторону казарм. Туда, где отец жил до ее рождения. До того, как Левана провозгласила Эврета Хейла своим мужем и навсегда связала их судьбы.
«Зима…»
Его голос, глухой и теплый, точно такой, как она помнила.
«Зима…»
Она видела его открытую улыбку. Помнила, какой он был высокий и сильный. Как подбрасывал ее в воздух и ловил.
«Зима… Зима…»
— Зима!
Она задохнулась и обернулась. Ясин схватил ее за руку.
Зима изумленно моргнула. Оглянулась назад, в коридор, на комнаты гвардейцев и слуг. Никого…
— Что ты тут делаешь?
Она снова посмотрела Ясину в глаза. Он, нахмурившись, смотрел на ее платье.
— Почему ты не на празднике?
— Я слышала его, — сказала она, обеими руками беря Ясина за руку и стискивая так сильно, что сама испугалась, не сломает ли ему пальцы. Но он даже не вздрогнул.
— Кого?
— Отца. — Ее голос дрогнул. — Он был тут. Он звал меня, и я… Я пошла за ним и… и…
Ее сердце забилось спокойнее. Замешательство исчезало, приходило понимание, а растерянность Ясина сменилась тревогой.
Выпустив его руку, она прижала ладонь ко лбу. Жара не было, она не больна. Но раньше чем она успела испугаться, он уже обнял ее, повторяя, что все будет в порядке. Он тут. Он всегда будет тут.
Это была первая галлюцинация.
А потом они появлялись снова и снова.
И становились все хуже.
Ночью голодные твари выползали из теней, царапая пол у ее постели. Мертвые тела свисали с люстр над столами в столовой.
Драгоценное ожерелье стискивало шею, не давая дышать.
Обычно Ясин был рядом, как и всю ее жизнь. Он умел все превратить в шутку и заставить ее смеяться над выходками ее мозга. Он спокойно и подробно разбирал с ней каждый эпизод, не позволяя сомневаться в своих словах. Он держал ее и позволял плакать, и во время одного из таких объятий Зима поняла со всей силой и ясностью солнечной вспышки…
Что влюблена в него. И всегда, всегда была в него влюблена.
— Я принес тебе кое-что, — сказал Ясин, заметив ее и улыбнувшись. Он сидел на садовой скамейке, далеко вытянув ноги. Казалось, он никогда не перестанет расти, его руки и ноги вытянулись так, что перестали быть пропорциональны телу.
В руках он держал белую коробку с печатью кондитера, чьи конфеты Зима любила больше всего. Она широко открыла глаза.
— Мы с мамой ездили утром за башмаками, и я уговорил ее зайти еще в одно место.
Зима запрыгнула на скамейку, уселась на спинку и подсунула свои ноги под ноги Ясина. Биокупола Луны управляли температурой и климатом, но рядом с озером всегда было холодно, и это заставляло их прижиматься друг к другу. Едва открыв коробку, Зима сунула в рот одну из своих любимых конфет. Кислый яблочный вкус взорвался на языке.
— Ты, наверное, тоже хочешь? — проговорила она с набитым ртом, протягивая открытую коробку Ясину, и изобразила возмущение, когда он потянулся к ней.
Он усмехнулся.
— Какая щедрость, Ваше Высочество!
Зима наморщила нос и взяла еще одну конфету.
Догадавшись, что безнадежно влюблена в лучшего друга, она стала неловкой и сдержанной. Она думала, что рядом с ним должна вести себя как и полагается леди в присутствии кавалера… Если, конечно, у нее когда-нибудь будет кавалер. Она скромно улыбалась его шуткам, робко прикасалась к нему и сидела, выпрямив спину, как подобает принцессе.
Это продолжалось часа три, потом Ясин уставился на ее и спросил, что это с ней такое. Так что теперь нет смысла притворяться. Ясин знал все ее секреты, привычки и недостатки. Незачем скрывать их, к тому же в те три часа он только нервничал, а вовсе не был очарован ею.
Холодный голос нарушил идиллию, заставив их вздрогнуть.
— Зима.
Одно-единственное слово, ее собственное имя. Но прозвучало оно страшнее тысячи угроз.
Ясин вскочил на ноги, стирая с губ конфетные крошки, и поклонился королеве. Зима последовала его примеру, хоть и не так быстро, и присела в реверансе.
— Здравствуйте, мачеха, — сказала она.
Королева пристально посмотрела на Ясина.
— Вы свободны, Ясин. Ступайте, займитесь делом.
— Да, ваше величество, — ответил он, все так же склонившись в поклоне, и в следующую секунду уже зашагал прочь, направляясь к дворцу. Глядя на его напряженную спину, Зима невольно подумала: сам ли он чеканит шаг, как гвардеец, или это королева управляет им.
Левана долго смотрела на нее. Очень долго.
Зима ничего не могла прочесть на ее спокойном лице, не могла проникнуть сквозь чары и ее красоту, от которой дух захватывало. Не так давно она слышала, как люди говорили, будто она, Зима, неуклюжая принцесса с непослушными волосами однажды станет красивее королевы. Она смеялась, слыша подобные глупости. Она знала, что это всего лишь лесть.
Наконец Левана приподняла уголок рта. Вероятно, это должно было успокоить Зиму.
— Идем со мной.
Королева повернулась и направилась обратно к дворцу, не оборачиваясь, чтобы посмотреть, идет ли Зима следом. И Зима, конечно же, пошла за ней.
— Ты проводишь слишком много времени с этим мальчишкой, — сказала Левана, когда, пройдя под портиком, они оказались в ярко освещенных коридорах дворца. — Ты становишься старше. Ты уже не ребенок. Скоро у тебя появятся кавалеры, может быть даже предложения о замужестве. Ты должна понимать, что уместно и чего от тебя ждут. Это твоя роль в семье. Роль, которую ты будешь играть от лица государства.
Зима не поднимала глаз. То, что говорила королева, не было для нее новостью, но раньше эта тема никогда не обсуждалась открыто. Зима знала, чего от нее ждут, и это был не брак с сыном дворцового стражника.
Левана сама вышла замуж за стражника — отец Зимы служил в дворцовой охране. Насмешки и издевки не стихали при дворе и по сей день, спустя тринадцать лет после их свадьбы и четыре года после смерти отца. Но Зиме такую ошибку повторить не позволят. Ее выдадут замуж, учитывая политические интересы, а Ясин уедет и станет врачом, и она его больше никогда не увидит.
— Конечно, мачеха, — ответила она. — Ясин всего лишь мой друг.
Это была правда. Он был другом, хотя ради него она бы дала вырезать себе сердце.
Левана подошла к лифту, и они поднялись на верхний этаж, в покои королевы, самое высокое место в Артемизии. Зима редко бывала здесь.
Тут было красиво. Стены были из стекла, и было видно весь город, до самых границ купола, и дальше, туда, где за ними раскинулся пустынный лунный пейзаж. Очень далеко на горизонте можно было даже различить свечение соседних секторов.
Тут Зиме впервые показалось странным, что мачеха одна. Рядом не было мага. Никто из жеманных придворных не крутился вокруг, пытаясь завоевать ее благосклонность. Всего один охранник проводил их до дверей комнаты, и Левана отослала его прочь. Зима почувствовала растущее беспокойство.
— Мастер Гертман говорит, что ты не делаешь успехов в своих занятиях, — сказала Левана, прохаживаясь вокруг стола. — Он сказал, что твой лунный дар не проявлялся уже в течение года.
Зима почувствовала себя преданной, хотя и знала, что это не так. Учитель выполнял свою работу, а сообщать королеве об успехах Зимы было частью этой работы. Зима не могла винить его за выбор, который сделала сама. Опустив глаза, Зима изо всех сил старалась выглядеть пристыженной.
— Это правда. Но я не знаю, в чем дело. Я думала, что все хорошо, но потом… Потом случилось это самоубийство. Вы помните? Служанка, которая бросилась в фонтан…
— И что?
Зима печально пожала плечами:
— Однажды я уже остановила ее. Я использовала свой дар, чтобы отвести ее от края выступа в тронном зале, и у меня получилось. Я думала, что справилась. Но потом… после того, как она умерла, мой дар как будто начал слабеть. — Она нахмурилась и покачала головой. — Не знаю, что со мной не так. Я стараюсь, очень стараюсь. Но похоже… Похоже, мой дар исчез.
Она сама удивилась, когда на ее ресницах задрожали слезы. Похоже, она стала прекрасной актрисой.
Левана усмехнулась. На ее лице не было ни тени сочувствия.
— Я надеялась, что ты будешь делать успехи и станешь полезным членом двора, но, кажется, ты пошла в отца. — Она помолчала. — Ты ведь знаешь, что у него не было дара?
Зима кивнула.
— Как и у всех гвардейцев.
Она не знала, обладала ли даром ее настоящая мать. Никто никогда не говорил ей об этом, и она знала, что лучше не спрашивать.
— Но мы-то знаем, что ты вовсе не так бездарна, как твой отец. Мастер Гертман говорит, ты подавала большие надежды. Более того, он считает тебя одной из самых способных учениц. И, как и все, сбит с толку исчезновением твоих способностей. Я спрашиваю себя, может это какая-то… психологическая травма? Может быть, она и правда имеет отношение к тому самоубийству?
— Возможно, но я не знаю, как это исправить. Может быть, мне стоит посещать врача, а не наставника?
Зима с трудом удержалась, чтобы не улыбнуться. Врач. Что можно прописать тому, кто сходит с ума и почти каждую ночь слышит монстров, скребущих когтями под дверью? Но она никому об этом не скажет. Она знает, что с ней не так и как прекратить галлюцинации. Но она не поддастся им. Она сильнее, чем эти монстры.
— Нет, — ответила Левана. — У меня есть другая идея. Немного дополнительной мотивации, чтобы помочь в твоих занятиях.
Она открыла ящик стола и улыбнулась. Ее движения были изящными и точными. Королева всегда двигалась так, будто танцевала. Столько контроля, так приятно смотреть, даже сейчас, несмотря на жестокость, которая, Зима знала это, скрывается за ее красотой.
Зима думала, что королева покажет ей план урока или даст какие-нибудь инструкции для тренировки дара.