Прохлады не найти, на тот же сук
Повесил Купидон колчан и лук
И лег, пережидая зной палящий.
Не медлит нимфа и спешит украсть
Смертельное оружье: бог строптивый
Беспомощен в минуты забытья.
Из глаз ее пускает стрелы страсть.
Бегите, пастухи, покуда живы!
Лишь я останусь: в смерти жизнь моя.
* * *
Младому пастуху в часы заката
На память Терциана728 приходила.
Пастушка красотой его пленила,
И он терзался, яростью объятый.
«Не в женском чреве ты была зачата,
Не женщина на свет тебя явила,
Тебя тигрица дикая вскормила,
И средь зверей ты выросла проклятых.
К тебе взываю, мой кумир прекрасный,
Внемли моей тоске неутолимой
И снизойди к мольбе простой и страстной.
Но, видно, горьким гневом одержимый,
Господь создал навек меня несчастным,
Тебя же сотворил неумолимой».
* * *
О, как, томясь в страданьях бесконечных,
Я чуткою душой изнемогаю!
Любовь, отраду, молодость теряю,
И обречен терзаньям я навечно.
Коль к ветру обращаю взор сердечный,
То вдребезги надежды разбиваю,
Коль вновь кумир для сердца сотворяю,
То разум восстает бесчеловечный.
И мне мои мытарства не под силу.
Не выразить бессильными словами,
Как сердце надрывается от боли.
И дух мой обращен в живое пламя,
И жизнь мне безотрадная постыла,
И лучше солнца мне не видеть боле.
* * *
Латоны вещий сын, чьим светом мгла
Повержена во прах, убил злодея
Пифона, отвратительного змея,
За все его жестокие дела.
Убил стрелой — но самого стрела
Сразила золотая, чтоб, робея,
Он клялся в страсти дочери Пекея,
Которая в Фессалии жила.
Но тщетно он прельстить ее пытался
Своею силой, властью, красотою,
Искусством тонким, редким мастерством…
Уж если Аполлон ни с чем остался,
Влюбившись в нимфу, так чего же стою
Я, смертный, рядом с вами, божеством?
* * *
Едва лишь Феб уснувшие вершины
Позолотил немеркнущим сияньем,
Помчалась в рощи чистая Диана,
Ища в охоте радости невинной.
Спускаясь с гор в прохладные долины,
К Анхизу поспешая на свиданье,
Венера изрекла в негодованье,
С сестрою продолжая спор старинный:
«Пока ты в чащах сети расставляла,
Оленям резвым плен готовя вечный,
Сердца мужей пленяла я проворно».
«Достойнее, — Диана отвечала, —
Оленей в сети уловлять беспечных,
Чем в сети мужа угодить729 позорно».
* * *
Когда любимый изменил, солгал,
Простить не в силах пастуху обмана,
Взяла в мужья подпаска Далиана,
За грех чужой себя же наказав.
Доверчивую нежность, кроткий нрав,
Цветенье щек, пылающих румяно,
Отравит время поздно или рано,
Но жизнь с немилым горше всех отрав.
Прекрасный плод сорвали злые руки,
Завял в пустыне стебель горделивый,
Весенний луг холодной стал скалой.
Нарушенная клятва, боль разлуки,
Неискренняя страсть, расчет фальшивый
Сгубили прелесть красоты былой.
* * *
Вновь Далиана, взяв веретено,
Расплакалась без всякого предлога;
Вновь Лаурениу гнетет тревога,
И ревностью чело омрачено.
Она любила Силвиу давно,
Но ей закрыта к милому дорога;
Когда своих забот на сердце много,
Чужим не соболезнует оно.
И Лаурениу рыдает, горе
Не в силах пережить, и вместе с ним
Рыдает лес, его печали вторя:
— О, почему угодно судьбам злым,
Чтоб жили в несогласье и раздоре
Два сердца, чей союз нерасторжим?
* * *
Она прекрасней херувимов рая,
В ней все, чем вправе Небеса гордиться.
Лица румянец роз не устыдится,
Веселой Красотой обворожая.
А век хрусталь — оправа глаз живая,
И черной инкрустацией — ресницы.
Как бы зеленый свет из них струится,
Лишь зависть, не надежду вызывая.
Хоть нежность, ум и доброта готовы
У Красоты похитить самовластье,
От свойств души она еще прелестней,
И сердце, полюбив свои оковы,
Под звон цепей поет свое несчастье, —
Так нереида бурю славит песней.
* * *
Когда я пел в своем отдохновенье,
Сказал мне Сильвио, бредущий стороною
(Тот Сильвио-пастух, что с мудростью такою
Читает в будущем, услыша птичье пенье):
«Знай, Мёрис, рока темного веленье:
Два волка в день один придут одной тропою,
И звонкий голос твой замрет под их пятою,
И чистое тебя покинет вдохновенье».
И было так: один напал на стадо,
Что я имел и пас с таким стараньем,
Надеясь на судьбы обильные щедроты;
Другой унес полей веселых чадо,
Овечку милую, предмет моей заботы,
Навек наполнив душу мне страданьем!
* * *
Огонь, на восковом дремавший ложе,730
Восстал, с огнем любви смешавшись вмиг,
Когда, взглянув на Ваш прекрасный лик,
Увидел свет, со светом солнца схожий.
Сдержать не в силах трепета и дрожи,
В удвоенном порыве,731 смел и дик,
Стремясь обнять Вас пылко, он приник
В палящем поцелуе к нежной коже.
Блаженна страсть, что жар свой донесла
До глаз, где скрыты прелести такие,
Какими целый мир сожжен дотла!
В Вас, о сеньора, влюблены стихии,
Поэтому свеча и обожгла
Снег, обжигающий сердца людские.
* * *
По прихоти природы, в грубой ткани732
Сокрыта от обманов и измен
Девичья прелесть, чтоб соблазн и тлен
Не смели помышлять о юном стане.
И все ж не скрыть монашеской сутане
Сиянья взора вашего; блажен,
Кто был им поражен и, сдавшись в плен,
Находит сладость в нанесенной ране.
А тот, кто тщился сохранить покой,
Увидев вас, потом поймет с испугом,
Что невозможно справиться с тоской,
И, гибельным поверженный недугом,
Почтет за честь, чтоб красоте такой
Амур победу отдал по заслугам.
* * *
Так поражает облик Ваш, Кибела,
Так ярко впечатленье чистоты,
Что Ваши лучезарные черты
Сама Природа перенять хотела.
Кто видел, как уверенно и смело
Несете Вы величье красоты,
Был удручен сознанием тщеты:
Любовь от Вас защиты не имела.
Чтоб избежать необоримых сил,
Я разум этой мысли подчинил,
Но чувство ей противиться пыталось.
И право, если дерзость в этом есть,
Придумайте еще другую месть
Для жизни той, что мне прожить осталось.
* * *
Наяды, обитательницы вод,
Поящих землю свежестью прохладной,
Вы видите, как праздный, безотрадный
Другой поток из глаз моих течет.
Дриады, страшен ваших стрел полет,
Они сверкнут — и пал олень громадный,
Вы видели глаза, чей беспощадный
Единый взгляд в сердца позором бьет.
Хотите видеть слезы горькой муки?
Оставьте ваши воды, ваши луки,
Идите, нимфы милые, сюда.
Здесь тусклы дни, и ночи здесь бессонны,
Но стрелы есть в глазах разящих доны,
В моих глазах — прозрачная вода.
* * *
Щегол влюбленный, нежный и беспечный,
Едва пригладив клювом пух, без нот
На ветке зеленеющей поет
Все тот же стих, бессвязный, бесконечный.
Тем временем стрелок в тростник заречный
Уходит крадучись. Таясь, как крот,
Он целится и в тьме стигийских вод
Певцу любви покой готовит вечный.
Так, жизнью наслаждавшийся дотоле,
Задет я в сердце был твоей стрелой,
Когда ловца отнюдь не опасался.
Чтоб невзначай застичь меня на воле,
Подстерегая, лучник роковой
В твоих зеницах пламенных скрывался.
* * *
О Низе, в горы не спеши со стадом,
Не то дождешься мести Купидона,
Тебя он ищет, гневом распаленный
И яростью безжалостной объятый.
Колчан заветный, полный стрел когда-то,
Тобою он нашел опустошенным,
И грудь твою кинжалом раскаленным
Готов пронзить, не ведая пощады.
Сокройся! Обмани судьбу лихую.
Крылатый бог, отвергнув состраданье,
Уж над тобою длань заносит злую.
Но, ах! К чему мои увещеванья?
Ведь красоту волшебную, благую
Кинжалы одолеть не в состоянье.
* * *
В очах, в осанке — сладостный покой
(В земной юдоли — беглый отблеск рая).
Под золотом и снегом — розы мая,
Среди рубинов — жемчуг, смех живой.
Изящество в союзе с простотой,
Суждений ясность, искренность прямая, —
Искусство, как природа всеблагая,
Все наделить умеет красотой.
И жизнь, и смерть — все в мире вам открыто,
Все в вашей тонкой, тихой речи слито,
Вы посрамили ею дев и жен.
И в ней оружье ваше, ваша сила.
Но пусть любовь несчастного сразила, —
Я славы побежденных не лишен.
* * *
Печальный взгляд, исполненный участья,
Улыбки кротость, ласковой и честной,
Движений строгость, мягких и прелестных,
Привычка к жизни горестной ненастьям.
Отвага сердца, стойкого в несчастьях,
Души величье, чистотой известной,