Безмерная готовность к муке крестной,
К судьбы ударам гордое бесстрастье, —
Застенчивость и склонность к всепрощенью,
Лик — выраженье ясного покоя, —
Все это сладкий яд моей Цирцеи.
Вовеки не найти мне исцеленья.
Пленен мой дух небесною красою,
Пред коей я давно благоговею.
* * *
Сеньора, в чем причина Ваших чар?
Блеск этих кос, что сердце мне пленили,
Рожден в какой золотоносной жиле,
С какого прииска привезен в дар?
Зажечь во взгляде солнечный пожар,
Стать первой в знатности, уме и силе
Помог Вам промысел небесный или
Медеи заколдованный отвар?
Из раковин каких добыть смогли Вы
Сиянье этой россыпи жемчужной,
Чтобы улыбки рассветить свои?
Сеньора, знайте: раз Вы так красивы,
Вам помнить о судьбе Нарцисса нужно
И обходить озера и ручьи.
* * *
Природа, в колдовском смешав сосуде
Блеск золота, рубинов, снега, роз,
Ваш образ создала, что в мир привнес
Красоты, о каких не знали люди.
Рот из рубинов сложен в этом чуде,
Из роз румянец соткан, цвет волос
Был золотом подарен, и мороз
Слепил из снега пламенные груди.
А если в Ваши очи заглянуть,
В них солнце, и светлее солнца это
Всех солнц, что видел мир когда-нибудь.
Так в дивных красках Вашего портрета
Воплощены природой смысл и суть
Роз, золота, рубинов, снега, света.
* * *
Когда богинь Природа создавала,
Одно для каждой выбрала она:
Оделась целомудрием Луна,
Рожденным из чистейшего кристалла.
Незрячим стал Амур — так ослепляла
Венера красотой, — и лишь одна
Умом была Паллада Вам равна.
Юнона величавостью блистала.
Но небеса — их благодать я чту —
К вам беспредельно были благосклонны
И, вам даря Венеры красоту,
Добавили, презрев свои законы,
Паллады ум, Дианы чистоту
И величавость гордую Юноны.
* * *
Мы чтим Паллады ум, Дианы честь,
Венеры красоту, Юноны славу;
До Африки и Азии по праву
Дошла об этом из Европы весть.
Всевластным небом, чьих чудес не счесть,
Был вставлен дух в телесную оправу;
Воздвигнут мир по высшему уставу
Из четырех частей таким, как есть.
Но вас, сеньоры, балует природа
И дарит каждой сразу все подарки,
Их на четыре части не деля.
Вам отдают свой блеск живой и яркий
Лучи Луны и красота Восхода,
Огонь и Влага, Воздух и Земля.
* * *
Любовь — огонь, пылающий без дыма,733
Кровавая, хотя без крови, рана,
Слепая вера в истинность обмана,
Недуг незримый, но губящий зримо;
Любовь — глухая ненависть к любимой
И гнев на то, что есть, но нежеланно,
И жажда, всем владея невозбранно,
Всего себя отдать невозвратимо;
И добровольный плен, и служба той,
Кто губит нас, и всё-таки любима,
И всё-таки в душе царит одна.
Так можно ль сердцу дать единый строй,
Когда любовь сама неотвратимо
Вся из противоречий сплетена!
* * *
Ждет смерть меня; дано бессмертье строкам,
С печалью повествующим о том,
Сколь радостно я жил; чтоб им потом
Из рук не выпасть в Лету ненароком,
Я их оставлю здесь, и пусть уроком
Послужит людям этот скорбный том,
Пусть тычут указующим перстом
В него с негодованьем и упреком;
И если горе счастьем счел глупец,
Амуру и Фортуне веря слепо,
То на моем примере наконец
Он сможет убедиться, сколь нелепо
Им доверять: Амур — тиран и лжец,
Фортуна — вероломна и свирепа.
* * *
Зной истомил зверей, жесток и жгуч,
И только Лизу не искал прохлады —
Он брел на поиски своей наяды,
Чтоб усмирить любви палящий луч.
Был горек стон его и столь могуч,
Что каменные вздрогнули громады,
Но нимфу манят новые услады —
Сердца красавиц тверже горных круч.
Ответа нет. И, плача беспрестанно,
Несчастный надпись вырезал на буке,
Оставив нам завет в лесной глуши:
«Жизнь в женские не отдавайте руки;
У женщин если что и постоянно,
Так это переменчивость души».
* * *
Когда на середину небосклона734
Яснейший Пастырь поднял факел свой,
И манит коз, измученных жарой,
Прохладных вод живительное лоно,
И укрывает ласковая крона
Замолкших птиц, и в тишине лесной
Одни цикады, несмотря на зной,
Унылого не прекращают звона…
И Лизу плачущий, не зная сна,
К Натерсии735 взывает — той из нимф,
Что бессердечней всех: "Меня погубит
Страданье — ты другому отдана,
А он тебя не любит", — эхо с ним
Вступает в спор: "…она… тебя не любит".
* * *
Ты эту ленту мне дала в залог
Любви, и, ощущая боль утраты,
Я на нее смотрю, тоской объятый,
И думаю: о, если бы я смог
Увидеть косу — золотой песок,
Затмивший все рассветы и закаты, —
Которую нарочно расплела ты,
Чтобы душе моей сплести силок!
Ты ленту мне дала, чтоб облегчилась
Немыслимая тяжесть этой страсти;
Я принял дар, от долгих мук устав.
Пусть полностью болезнь не излечилась:
"Нет целого — достаточно и части", —
Гласит любви неписаный устав.
* * *
Прекрасная фиалка, что томится736
В рассветный час средь зелени долины,
Тебе в красе неброской и безвинной,
О Виоланте, следовать стремится.
В твоем лице божественном томится
Источник чудных чар, для вас единый
Есть смысл в имен созвучии глубинном,
Моя судьба давно в нем коренится.
Не допусти, о солнце мирозданья,
Чтоб, милостью Амура обойденный,
Нашел я в страсти горькие страданья.
И умоли скупого Купидона,
Чтоб, как Энею в сладостном преданье,
Он дал бы мне любовь моей Дидоны.
* * *
В тот сад, где зелень пышно расцвела
И где цветы красуются надменно,
Любви богиня Анадиомена
С Дианою-охотницей вошла.
Венера тотчас лилию взяла,
Диана розу выбрала мгновенно,
Но все цветы, изящна и смиренна,
Фиалка красотою превзошла.
Богини вопросили Купидона:
Какой цветок и чище и нежнее,
В каком из трех он ценит красоту?
И мальчик им ответил благосклонно:
Прекрасны все, но розе и лилее
Я все же Виоланте предпочту.
* * *
Владычица, подайте мне устав,
Чтоб за любовь я пребывал в ответе:
Поскольку Вас одну люблю на свете —
Я выполню его, не возроптав.
Лишь видеть Вас не отнимайте прав —
А все иное будет пусть в запрете.
О данном не посетую обете,
Не оскорблю Ваш несравненный нрав.
Когда для Вас такие просьбы тяжки —
Тогда подайте, рассудивши здраво,
Тому, чтоб умер я, устав любой.
Но коль и этой не найду поблажки —
То буду жить и доле без устава,
Одною счастлив горькою судьбой.
* * *
Любовь моя! Охваченный тоской,
Не чаял посетить твой храм могучий.
Пришел к тебе, поскольку злые тучи
Нависли над моею головой.
К подножию решительной рукой
Бросаю жизнь, как камень с горной кручи.
Не принуждай! Довольно сердце мучить!
Зачем зовешь, коль я навеки твой?
На откуп отдаю надежду, славу,
Ночей прошедших сладостную страсть
К возлюбленной с пленящими глазами;
Возьми себе все это на забаву!
А коли мало, упивайся всласть
Моими неутешными слезами.
* * *
Когда б Вы испытали состраданье
К мученьям, что сношу я терпеливо,
От Ваших глаз не знал бы я отрыва,
Моя Любовь, мое воспоминанье!
Мы разлучились, но мое желанье
Хранит в душе, лелеет Вас, о дива!
Велит мне думать, что разлука лжива.
Увы, правдива! — молвит расстоянье.
Я ухожу, сеньора, но в разлуке
Глазам того, чьей жизнию Вы стали,
Мстить перестанут слезы лишь в могиле.
И дней остаток проведу я в муке,
И память здесь найдет меня в печали, —
Та, что в забвенье Вы похоронили.
* * *
Ужели, Нимфа, ты пренебреженьем
Надеешься повергнуть сердце в грусть?
То сердце, что почтет за наслажденье
Нести переживаний пылких груз?
Признайся, о святое провиденье,
Что чужд тебе амурный нежный вкус;
Но тем сильнее страстное влеченье,
Чем яростнее твой слепой искус.
Уж коли хочешь, чтобы страсть угасла,
Зачем ты мир презрением пугаешь?
Смени личину! Стань невинной вновь!
Жестокостью и гневом умерщвляешь,
Меня убьешь, но только ты напрасно
Предать огню пытаешься Любовь!
* * *
Сражений гром, кровавая вражда,
Пожары, дым, ползущий по просторам,
Смертельный свист ядра, перед которым
Не устоит и горная гряда, —
Мне никакая не страшна беда,
Я все опасности считаю вздором.
Благословленный Вашим чудным взором
Я стал неуязвимым навсегда.
В горнило схватки сбросившись с размаха,
Я гибну от железа и огня,
Но, словно Феникс, восстаю из праха.
В любом бою спокойствие храня,