– Помнишь, как в начале войны ты позировала нищему художнику?.. В тот вечер, когда мы с тобой познакомились, я был пьян, а ты с ним поссорилась.
Она тихо засмеялась.
– Думаешь, я могу это забыть? Тебе нужно было возвращаться в Италию, и мы начали тайно встречаться, как дети. А потом я познакомила тебя с Рене… Хотела, чтобы ты увидел ее, потому что…
– У тебя чудесная дочь, – перебивает он.
Образы приходят на смену словам, воспоминание становится горячим, золотистым, как мед. Рене – миндалевидные глаза и пламенный взгляд, как у Люси, – внимательно на него посмотрела, прежде чем подойти, а потом спросила у матери: кто он такой? Один из ее друзей?
Внезапное смущение Люси прошло, как только Винченцо, наклонившись и растрепав кудряшки девочки, ответил:
– Нет, малышка. Я тот, кому очень нравится твоя мама.
Потом поднял глаза, и их взгляды с Люси встретились.
В ее глазах стояли слезы.
Мысли перескакивают к другому воспоминанию. Они вдвоем в комнате Люси, остановились перед балконной дверью с задернутыми белыми занавесками. Их взгляды пересекаются. И связывает их только этот волшебный неуловимый миг, когда уже мысленно начинаешь заниматься любовью, а телом еще нет.
Люси – единственная женщина, которой удалось утишить в нем боль от утраты Аннины.
– Идем, – говорит он ей.
Встретившись, их пальцы переплетаются.
Франка, Иджеа и Джулия расположились в чайном зале отеля «Ле Морис». Приглушенный свет от хрустальных люстр отражается в деревянной обшивке и в шкафах-витринах, доходит до белоснежных скатертей и переливается на молочной глади фарфора.
Франка с прямой спиной сидит в кресле, Иджеа рядом разливает по чашкам чай. Джулия погружена в чтение романа.
– О, вот вы где! – Винченцо подходит, целует племянниц, слегка касается губами щеки невестки.
– Простите, что заставили нас ждать, – говорит Люси, стоя позади него, дружески приветствуя всех кивком головы.
Франка указывает ей на кресло перед собой.
– Не извиняйтесь. У нас было много дел сегодня. Иджеа выбрала платье в бутике Уорта, затем мы зашли к Картье…
Оставляя без внимания приподнявшуюся бровь Винченцо, она обращается к подошедшей официантке с просьбой принести еще маленьких пирожных птифур.
Люси прокашливается, переводит глаза с девушек на их мать. Настоящая аристократка, такая красивая и статная, думает она. Но такая холодная, такая чужая… Руки сложены на коленях, прямая осанка, улыбаются только губы, когда она рассказывает Винченцо о подготовке к свадьбе, но не глаза. Внезапно Люси чувствует, что ее тоже разглядывают. Или, точнее, оценивают. Не только эта красивая женщина, но и ее дочери. Иджеа бросает на нее надменные взгляды. Джуджу смотрит на нее со скукой и вместе с тем с сомнением. Неужели они сравнивают меня со своей матерью? – не может она не спросить себя.
Винченцо, кажется, не замечает эту игру взглядов.
– Родители не слишком озабочены расходами на твою свадьбу, да? – обращается он к Иджиа с оттенком иронии в голосе.
Красивые губы Франки расплываются в довольной улыбке.
– Для дочери ничего не жалко. К тому же должны быть соблюдены все приличия, особенно если будущие родственники принадлежат к влиятельнейшим семьям Сальвиати и Альдобрандини.
– Мама знает, что для меня лучше, – заявляет Иджеа. – Римская аристократия следит за…
– Римская аристократия? – Люси вытаращивает глаза. – Вы хотите сказать, что свадьба будет в Риме?
– Конечно. Иджеа будет жить в Риме или в Мильярино-Пизано, где у Сальвиати имение, – отвечает Франка. – К тому же я устраиваю большое торжество на «Вилле Иджеа» для наших друзей из Палермо, которые не смогут приехать на приемы в Рим, чтобы они познакомились с женихом.
– На приемы? – уточняет Винченцо. – А одного недостаточно?
– После гражданской церемонии бракосочетания состоится главное празднество. После церковной церемонии устроим завтрак в близком кругу, будет около сотни человек. Так решил твой брат, и я поступаю в соответствии с его желанием.
– Дядя, помнишь, что как свидетель ты должен будешь исповедаться? – вмешивается Иджеа. – Знаешь, моя будущая свекровь, графиня Альдобрандини, весьма религиозна, и кардинал Ваннутелли, который будет совершать обряд венчания, очень близкий друг семьи…
Винченцо закатывает глаза и смеется.
– Я не исповедовался бог знает с каких пор. Боюсь, моя распутная жизнь расстроит бедного священника!
Люси удивленно смотрит на Иджеа. Не может поверить, что для такой молодой девушки имеют значение соблюдение традиций и показной блеск. В конце концов она, не удержавшись, восклицает:
– Но… сейчас же двадцатый век!
– Что никогда не выходит из моды, так это умение вести себя должным образом, – отвечает Иджеа с обаятельным сарказмом. – И мы, Флорио, в этот день должны будем вести себя безупречно, – добавляет она, бросив взгляд на мать. – Мой отец прекрасно знает, как важно не уронить честь своего имени. Вот почему он будет рядом с мамой все то время, что необходимо.
Иджеа замолкает, потому что появляется официантка с пирожными. Во внезапно наступившей тишине Франка благодарит Иджеа довольной улыбкой. Конечно, она гордится своей дочерью, ее решительностью, умением деликатно, но в твердой манере обозначить свою позицию.
Винченцо, напротив, опускает голову и водит чайной ложечкой по скатерти взад-вперед. Он понял, что сказала ему племянница. Наконец, набравшись смелости, он поднимает глаза, смотрит на Люси и видит в ее взгляде глубокую печаль. Да, она тоже поняла: ее не желают видеть на свадьбе.
– Они ведь не имеют права разглашать тайну… священники, я имею в виду? – тихо спрашивает он.
Иджеа протягивает руку к пирожному, берет одно.
– Дело не в том, что ты будешь говорить, а в чем решишь признаться. Если что-то не очевидно, то этого и не существует, – говорит она на одном дыхании; на губах осталось немного сахарной пудры.
Иджеа поднимает глаза и на мгновение встречается с глазами Люси.
И в ее взгляде Люси читает безапелляционный приговор.
Франка кладет телефонную трубку и, встав с кресла, начинает смеяться прерывистым счастливым смехом. Мария Арабелла, дочь Иджеа и Аверардо, родилась чуть больше месяца назад, 6 сентября 1922 года. Мама и малышка чувствуют себя хорошо, и, скорее всего, благодаря тому, что живут за городом, на прекрасной вилле семьи Сальвиати. Франка смеется от радости за Иджеа, чей голос в трубке сразу поднял ей настроение, – невозмутимый, уверенный, спокойный голос женщины, нашедшей свое место в жизни, признанной и уважаемой в своей новой семьей.
Снова звонок, и Джулия подбегает к телефону:
– Алло? О, дядя Винченцо! Да, у нас все хорошо… А у вас? Как поживает тетя Люси? А Рене? А бабушка Костанца, ты ее видел? Прекрасно! Что? Ты организуешь соревнования моторных лодок от Аренеллы до «Виллы Иджеа» и хочешь знать, будем ли мы…
Услышав это, Франка тут же мотает головой: нет.
– Спрошу у мамы, но сомневаюсь, что мы приедем… В Палермо слишком грустно в ноябре… Ой, знаешь, вчера мы смотрели фильм, где действие происходит и на Сицилии. Называется «Путешествие», там играет Мария Якобини, она такая красивая, и еще…
Улыбка Франки гаснет. Как когда-то погас и образ Палермо, который Винченцо своим приглашением воскресил в памяти. И не потому, что конец виа Рома тоже застроили или что появились новые улицы, большие магазины. Это все для мелких буржуа, людишек с плохим вкусом. Бóльшая часть дворян, что блистала в Палермо на протяжении многих лет, так и не смогла выбраться из мрака войны или последовавших за ней финансовых сложностей и ведет замкнутый образ жизни. Кто-то переехал в Тоскану или в Рим, как поступила она, и старается путешествовать как можно чаще, хотя комфортабельные и элегантные номера гостиниц Парижа, Австрийских Альп или Трентино – не имело души и памяти.
Только у Джулии получилось зацепиться за прошлое: Константин, бывший король Греции, выбрал Палермо для своего изгнания, и Джулия проводит дни с ним, с королевой Софией и с их небольшой свитой. Королевских особ часто можно встретить на «Вилле Иджеа».
Призрак, выбравший компанию других призраков.
Глаза Франки останавливаются на ящичке секретера у стены. Это один из предметов мебели от Дюкро, который она смогла перевезти с собой в Рим. Франка знает, что внутри лежит связка бумаг, забытых Иньяцио несколько месяцев назад в его последний приезд. Может, по невнимательности, а может, он сделал это нарочно, кто теперь скажет.
Она пробегает по ним глазами и из этой неразберихи цифр и бюрократических формул понимает лишь одно: договор залога с правом выкупа виллы в Оливуцце, заключенный с Французским обществом банков и вкладов, был неизвестно как аннулирован, и добрая часть виллы с большим куском парка была продана Джироламо Сеттимо Турризи, князю Фиталия.
Она быстро складывает бумаги и кладет их назад в ящичек, решив о них забыть. Думать о конце собственного мира больно, иметь тому неопровержимые доказательства – невыносимо.
Нет, хотя бы какое-то время она побудет подальше от Палермо.
Но она не хочет оставаться и в Риме. Что будет после этого большого съезда фашистов в Неаполе, где Бенито Муссолини сказал: «Или нам отдадут власть, или мы возьмем ее сами, обрушившись на Рим», как будто город был для него добычей?
– Послушай, Джуджу, а не отправиться ли нам в небольшое путешествие? Что скажешь? – обращается она к Джулии, как только та заканчивает телефонный разговор. – Хорошо бы съездить в Стрезу. Потом в Виареджо в отель «Селект», как обычно. И спросим Дори, не хочет ли она к нам присоединиться.
Джулия радостно вскрикивает и прыгает от счастья. Новая американская подруга мамы, мисс Дори Чепмен, – женщина, которая путешествовала по всему миру и которая знает кучу невероятных историй. Но главное, она всегда в хорошем настроении. Даже Джулия заметила, что, когда они общаются, мама не такая грустная, как обычно.