— Да, господин, — послушно кивнув, юный раб поудобнее перехватил корзину.
Базар встретил их привычной сутолокой и многолюдством. Несмотря на то, что у Аккция имелись свои проверенные поставщики, он обошёл все прилавки, где торговали травами и иными необходимыми для изготовления лекарств ингредиентами, всякий раз давая развёрнутые комментарии жадно внимавшему спутнику.
И только затем отправился по знакомым лавкам. Хозяева их знали, кто он такой и откуда, поэтому сразу же предлагали лучший товар.
О чём врачеватель не преминул сообщить Самису, наглядно демонстрируя преимущества здешних трав и корешков перед теми, что они видели ранее. Совершив кое-какие покупки и сделав заказы, лекарь отправился в ближайший трактир. После плотного обеда он намеревался посетить форум Фиденария и, если не удастся отыскать артистов там, продолжить поиски на ближайших к площади улицах.
Однако, прежде чем царедворец успел позвать сновавшую по залу подавальщицу и рассчитаться, за его столик подсел симпатичный мужчина средних лет с аккуратно подстриженными усиками и бородкой.
Сначала лекарь решил, что очередной посетитель торопится занять освободившееся место. Не всем нравится компания, некоторые предпочитают есть в одиночестве.
Однако незнакомец внезапно широко и добродушно улыбнулся.
— А я уже заждался вас, господин Акций. Хвала богам, Астафарий мальчишку прислал, иначе мы бы с вами и сегодня не встретились.
Узнав, что его предал знакомый лавочник, у которого он только что приобрёл корни кудельника и серный порошок почти на сорок риалов, врачеватель досадливо скривился, тревожно оглядывая заполненный людьми трактир.
Заметив его волнение, незнакомец поспешил успокоить приближённого опальной императрицы.
— Я здесь не затем, чтобы причинить вам вред, господин Акций.
— Тогда что вам нужно? — нахмурился охранитель здоровья государыни, знаком приказав стоявшему у стены Самису оставаться на месте. — И кто вы такой?
— Моё имя вам ничего не скажет, — покачал головой мужчина. — Но у меня есть то, что вас заинтересует.
— И что же? — вскинул брови лекарь.
— Очень неосторожное письмо одной вашей знакомой своему любовнику, — вкрадчиво пояснил собеседник.
"Докэста мне ничего подобного не писала, — тут же отметил про себя врачеватель. — Или она встречалась с кем-нибудь ещё?"
Последняя мысль почему-то больно царапнула по сердцу. Однако он сумел скрыть охватившее его беспокойство, равнодушно пожав плечами.
— У меня много знакомых. Возможно, кто-то из них что-то написала своему возлюбленному. Но причём тут я?
Опираясь локтем на стол, неизвестный, подавшись вперёд, прошептал:
— Речь идёт о той, кто называл себя Никой Юлисой Терриной.
Царедворец едва не рассмеялся от облегчения.
— Её уже объявили самозванкой и приговорили к смертной казни. Кому теперь есть дело до каких-то её любовных писем, даже очень неосторожных?
И подчёркнуто игнорируя ухмылявшегося собеседника, поднял руку, призывая подавальщицу, чтобы рассчитаться и наконец-то покинуть заведение.
— А вы не торопитесь, господин Акций, — негромко проговорил мужчина. — Самозванке эти письма действительно уже не повредят. Репутация её родственников и без них безнадёжно разрушена. Но что скажут люди о принце Вилите, когда узнают, что его избранница, которую он спас от суда, не только преступница, а ещё и шлюха? А как после этого будут относиться к его матери? Все знают, что именно она предложила государю женить младшего принца на самозванке. И получится, что её величество не может отличить не только мошенницу от аристократки, но и порядочную девушку от меретты. От императрицы и так все отвернулись, а обнародование этих посланий грозит новым грязным скандалом.
— Откуда они у вас? — признавая в душе справедливость слов собеседника, устало спросил охранитель здоровья государыни. — И что ещё за любовник? Сами понимаете, что без ответов на эти вопросы дальнейший разговор будет просто бессмысленным.
— Покупатель вправе знать происхождение товара такого рода, — важно кивнул неизвестный. — Немного подождите, и я всё расскажу.
Позвав подавальщицу, он велел принести кувшин разведённого вина, и поправив скользнувший на грязный пол край зелёного плаща, заговорил, время от времени воровато оглядываясь по сторонам.
— Вам известно, что господин Постум Аварий Денсим собирался жениться на госпоже Юлисе?
Лекарь мрачно кивнул, не видя смысла отрицать.
— Но мало кто знает, что он послал в Этригию своих доверенных людей, — наставительно сказал мужчина. — С приказом выяснить о ней всё, что только можно. Уж слишком неправдоподобным показался её рассказ господину Аварию.
— И что они разнюхали? — пряча интерес за кривой усмешкой, спросил врачеватель. — Неужели госпожа Юлиса всё придумала?
— О нет, господин Аварий! — покачал головой собеседник, и дождавшись, когда рабыня выставит на стол заказанный кувшин, разлили по чашам вино. — Её действительно собирались казнить за святотатство, но приговорили только к двум месяцам служения в храме Рибилы. У госпожи Юлисы и в самом деле внезапно отыскался весьма искусный адвокат. Некто Олкад Ротан Велус, служивший писцом на одном из рудников. Всё так и есть. Только она умолчала о том, что состояла с ним в весьма близких отношениях.
Победно усмехнувшись, рассказчик сделал могучий глоток.
— Она рассчиталась с ним за защиту на суде тем, что невозможно отнять у женщины. Своим телом. Госпожа Юлиса стала любовницей Ротана. За время своего пребывания в святилище богини Луны она написала ему четыре весьма откровенных письма. Пресветлая Диола зажгла в сердце писца столь сильную страсть к госпоже Юлисе, что он даже не потрудился их как следует спрятать. Наверное, часто перечитывал вечерами…
Мужчина усмехнулся.
— Поэтому люди господина Авария легко их отыскали в его квартире. Но когда вернулись в Радл, оказалось, что письма уже никому не нужны. Самозванку, хвала богам, разоблачили, а господин Аварий, заболев, потерял к бывшей невесте всякий интерес. Скорее всего, ему уже недолго осталось пребывать в мире живых. Тогда-то эти письма и попали ко мне, а сейчас я предлагаю вам их выкупить.
— Мне-то они зачем? — нервно рассмеялся царедворец.
— Но вы же заботитесь о самочувствии её величества, — вкрадчиво напомнил вымогатель. — А если она желает сохранить хотя бы остатки репутации своего младшего сына, то не откажется заплатить за это весьма скромную сумму.
— Сколько? — не стал пускаться в бесконечные рассуждения лекарь.
— Сущая безделица, — пренебрежительно махнул рукой собеседник. — Я не желаю вводить государыню в обременительные траты, а хочу лишь вернуть свои деньги. Всего тысяча золотых, и никто никогда не узнает, что его высочество принц Вилит влюбился не просто в самозванку, а в падшую женщину, готовую отдаться первому встречному.
— Тысяча империалов за четыре куска папируса — это большие деньги, — возразил врачеватель. — Неизвестно ещё, существуют ли они на самом деле, и насколько… не сдержано их содержание.
— Я знал, что вы захотите в этом убедиться, и взял с собой оно из них, — радушно улыбаясь, неизвестный отвязал от пояса большой кошель и извлёк из него изрядно помятый свиток. — Ознакомьтесь. Можете даже показать её величеству. Уверен, прочитав то, что здесь написано, она станет гораздо сговорчивее.
Царедворец почувствовал, как от этих слов, произнесённых откровенно издевательским тоном, захотелось схватить миску и разбить её о самодовольную физиономию вымогателя.
Поняв его настроение, тот сердито нахмурился.
— Имейте в виду, господин Акций, что долго я ждать не намерен. Если через три дня здесь же в это время вы не заплатите тысячу золотых, клянусь Семрегом, мне придётся искать другого покупателя. И будьте уверены, я его найду! Прощайте.
Криво усмехнувшись, он поднялся и направился к спешившей ему навстречу подавальщице. Проследив, как неизвестный расплачивается с рабыней, и не ответив на его короткий издевательский поклон, охранитель здоровья императрицы развернул норовивший скорчиться листок.
"Почерк, несомненно, женский, — машинально отметил он про себя. — Хотя и не очень аккуратный. Видно, учитель мало занимался с ней каллиграфией".
Однако, по мере того, как лекарь вчитывался в текст, посторонние мысли начисто вымело из головы, и он с возрастающим сожалением признавал правоту вымогателя. Так могла писать только любовница, причём та, которую связывает с мужчиной не столько страсть, сколько какие-то более прозаические отношения.
"Хвала богам, нежных чувств к Ротану она не испытывает, — сделал ещё один вывод врачеватель. — Юлиса нуждалась в адвокате, и она хотела, чтобы этот писец защищал её на суде. А мерзавец просто воспользовался безвыходным положением девушки и потребовал за помощь постыдную плату".
Вспомнив свою первую встречу с племянницей регистора Трениума, её скандальное выступление в Сенате и убийство людокрадов на имперской дороге, царедворец подумал, что она ни на чём не остановится, спасая свою жизнь, в том числе станет чьей-то любовницей.
В глубине души Акций не осуждал госпожу Юлису за подобный поступок, но понимал, что в глазах всех жителей Радла: от аристократов до мелких лавочников, она будет безнравственной падшей женщиной, навсегда запятнавшей свою честь и славный род младших лотийских Юлисов.
Более того, охранитель здоровья государыни не брался предугадать, как Вилит отнесётся к тому, что под угрозой смерти его возлюбленная отдалась другому мужчине? Возможно, ему лучше об этом не знать?
Свернув папирус, лекарь убрал его в кошель, позвал с любопытством таращившегося на него Самиса, и расплатившись за обед, вышел из трактира.
После неприятного разговора с шантажистом и чтения послания госпожи Юлисы врачевателю уже не хотелось пускаться на поиски жонглёров. Но пересилив себя, он всё же направился на форум, надеясь встретить кого-нибудь из них там.
Вот только мысли царедворца упрямо вертелись вокруг злополучного письма. Та лёгкость, с какой неизвестный передал ему папирус, более чем наглядно де