Размышляя об этом, она невольно сравнивала свои отношения с Вилитом и тот короткий, но бурный роман, что вспыхнул между ней и Румсом Фарком в Канакерне. Тогда путешественница испытывала к молодому десятнику конной стражи гораздо более сильную страсть, хотя и не собиралась выходить за него замуж.
Возможно, тогда, сама того не осознавая, Ника просто пыталась узнать: сможет ли она кого-то полюбить после того, как те подонки искалечили её в родном мире?
Подобная догадка неприятно царапнула душу. Поморщившись, беглая преступница подошла к окну и посмотрела в щель между планок жалюзи.
Тарберий Сциний Дуб уже нетерпеливо расхаживал по двору, не замечая застывшего у ворот привратника.
"Что-то они с Птанием заболтались, — усмехнулась про себя девушка. — Видимо, у принца с содержателем борделя действительно много дел, раз он заставляет своего приятеля ждать".
И тут же снизу донеслось шлёпанье кожаных подошв сандалий.
Сбежав с крыльца, Вилит обернулся, бросив пристальный взгляд на окна второго этажа.
Улыбнувшись сквозь почему-то набежавшие слёзы, Ника помахала ему рукой.
Губы юноши дрогнули, и он еле заметно кивнул головой в знак прощания.
— Куда же вы, господа?! — жалобно возопил владелец заведения. — Позвольте хотя бы проводить вас.
— Не нужно, господин Птаний, — на ходу отмахнулся сын императора. — Мы торопимся.
Едва Жаку закрыл калитку за знатными гостями, снизу донёсся многоголосый гомон.
— А ну тихо! — рявкнул хозяин публичного дома. — Тем, кто будет спрашивать, отвечу плетьми! Поняли?
— Да, господин, — почти хором ответили юные красавчики.
— Совсем разбаловались! — грозно продолжал отчитывать рабов отпущенник. — Пользуетесь моей добротой и любовью к прекрасному. Так я могу о ней и позабыть! Никаких денег не пожалею, чтобы преподать вам урок, неблагодарные бездельники!
— Господин, простите нас, господин! — вразнобой, но довольно громко взмолились невольники, видимо, весьма впечатлённые суровыми словами владельца.
Покачав головой, девушка отошла от окна.
Примерно через полчаса хозяин принёс корзину с обедом.
Привычно расставив миски, он с любопытством поглядывал на задумчиво молчавшую гостью, но так и не решился заговорить.
Она сама окликнула его, когда мужчина уже собирался уходить.
— Принесите мне, пожалуйста, тёплой воды, господин Птаний.
Замявшись, отпущенник смущённо попросил:
— Подождите немного, госпожа.
— Вы опять забыли, как мы должны обращаться друг к другу, господин Птаний, — с досадным упрёком проворчала Ника.
— Простите, Орли, — развёл руками собеседник. — Как-то само вырвалось… Меня так взволновал визит его высочества…
Владелец заведения заморгал, картинно прикрывая ладонью увлажнившиеся глаза, и на миг в его взгляде мелькнула тщательно скрываемая неприязнь.
"Да он ревнует! — охнула про себя попаданка. — Я-то думала, у них всё закончилось. А тут на тебе… Вот батман!"
Но мужчина уже овладел собой, вернув на лицо привычную приветливую улыбку.
— Я вас не тороплю, господин Птаний, — сказала девушка, разламывая лепёшки. — Принесёте, когда будет время.
— Хорошо, Орли, — кивнул собеседник, поворачиваясь к двери.
— И ещё, — вновь остановила отпущенника беглая преступница. — Его высочество велел, не откладывая, сообщить родственникам, что я осталась в Радле по собственной воле. Когда вы сможете незаметно передать письмо регистору Трениума?
— Вы по-прежнему собираетесь обмениваться посланиями? — уточнил хозяин публичного дома.
— Нет, — со вздохом покачала головой гостья. — Письмо будет только одно. На этом настоял его высочество.
— К сожалению, завтра я должен выполнить другое его поручение, — виновато развёл руками владелец заведения. — Давайте послезавтра? А лучше через два дня. Тогда я смогу всё подготовить. За домом вашего дядюшки, скорее всего, следят. И мне бы не хотелось, чтобы там видели кого-нибудь из моих людей.
— Хорошо, — улыбнулась девушка, мысленно усмехаясь: "Цену себе набивает. Не так уж и трудно отыскать на улице мальчишку, готового за пару медяков отнести свиток на соседнюю улицу".
— Надеюсь, вы не забыли, что ни в коем случае нельзя называть своё истинное местонахождение? — с заметной каплей яда заметил собеседник.
— Я помню, господин Птаний, — успокоила его Ника.
Оставшись одна, она вновь переоделась в ольвийский костюм, а возвращая в шкаф аккуратно сложенное платье, с грустью подумала, что ей, видимо, ещё долго придётся изображать любовника владельца борделя для гомосексуалистов.
Тот принёс тёплой воды только часа через два, предварительно разогнав с поручениями большую часть своих мальчиков.
Девушка с наслаждением ополоснулась, после чего долго сидела на лежанке и сушила волосы, жалея о том, что их так и не удалось как следует промыть.
Остаток дня она провела в напряжённых размышлениях, итогами которых стала новая, то есть старая "тревожная сумка", заботливо собранная и припрятанная в ванной комнате за большим кувшином. А чтобы на неё не наткнулся Нвалий, каждое утро наполнявший посуду холодной водой, беглая преступница планировала на ночь прятать сумку к себе под одеяло.
Утром гостья попросила у радушного хозяина письменные принадлежности и нитки с иголкой. Позавтракав и получив требуемое, она первым делом взялась за сочинение письма дорогому дядюшке, поначалу собираясь вообще обойтись без имён и названий. Однако текст получался настолько громоздким и перегруженным намёками, что понять его суть становилось крайне затруднительно. Тогда Ника решила не упоминать лишь имена.
В первых строках она благодарила родственников за помощь, участие и веру в её невиновность.
Затем выразила соболезнование близком по поводу смерти бабушки, посетовав на то, что злая клевета помешала ей присутствовать на похоронах.
Девушка понимала, что это звучит откровенным намёком на семью регистора Трениума, но не могла не почтить память Торины Септисы Ульды, которая так хорошо к ней относилась.
Написав обязательную вступительную часть, племянница сообщала, что решение остаться в городе принимала сама, исключительно по доброй воле, и дядюшкин посланник, как не старался, так и не смог уговорить её отправиться с ним в Либрию. С учётом всего этого беглая преступница настоятельно просила родственников позаботиться о молодом человеке, который очень старался исполнить их поручение. Чтобы немного простимулировать регистора Трениума, Ника пообещала, что ни она, ни её будущий супруг не забудут их доброты.
Поколебавшись, девушка оставила письмо недописанным. Вдруг в голову придёт ещё какая-нибудь умная мысль?
Потом приводила в порядок потрёпанную сумку, а после обеда выполняла упражнения с кинжалом, с огорчением заметив, что короткий клинок не даёт возможности как следует отработать многие из когда-то изученных приёмов. Всё-таки нож из нержавеющей стали предназначен для скрытого ношения, и его она считала "оружием последнего шанса".
Порядком вымотавшись, девушка принялась сочинять письмо Ирдии Корнелле, но, провозившись до сумерек, так и не придумала ничего стоящего. Ей всё время казалось, что выходит то чересчур наиграно-слащаво, то слишком восторженно, то откровенно глупо.
А публичный дом продолжал жить своей суматошной, шумной, развратной жизнью, вызывая у невольной гостьи рефлекторную брезгливость и нарастающее раздражение.
Горели факелы и масляные светильники, на пламя которых, подобно легкомысленным мотылькам, слетались любители всякого рода искусств, умной беседы и чисто мужской любви.
Самых нетерпеливых, являвшихся раньше всех Птаний встречал на крыльце и лично провожал в главную залу.
Скоро снизу начали доноситься музыка и пение. Кто-то, подвывая, декламировал стихи. И всё это перемежалось взрывами хохота и звоном посуды.
Тем не менее беглая преступница спокойно заснула под этот ставший привычным шум и, как всегда, очнулась, едва звякнул в замочной скважине ключ.
Проснувшись утром, гостья терпеливо выждала, пока раб закончит уборку и наносит воды. Владелец заведения, привычно оглядев блестевшую мокрым полами спальню, уже собирался прикрыть дверь, когда его окликнула Ника:
— Господин Птаний?
— Да…, Орли? — бросив быстрый взгляд через плечо откликнулся тот.
Девушка приподнялась на локте, придерживая сползавшее одеяло.
— Не могли бы вы принести мне кинжал? Не очень большой. Дюймов пятнадцать.
— Что? — вскинув аккуратные брови, хозяин публичного дома шагнул обратно в комнату. — Зачем он вам?
— Отец когда-то учил меня драться кинжалом, чтобы я могла постоять за себя. Но я очень давно не повторяла приёмы. То времени не хватало, то место было неподходящее. А у вас большая спальня, и времени у меня более чем достаточно. Жаль только, своё оружие я потеряла.
Несколько секунд отпущенник молчал, сурово сжав накрашенные губы в куриную гузку.
Собеседница терпеливо ждала, стараясь улыбаться как можно наивней и благожелательней.
— Я попробую подыскать вам что-нибудь, — наконец выдавил из себя владелец заведения.
И надо отдать ему должное, уже вместе с завтраком он принёс слегка изогнутый бронзовый кинжал с узкой гардой, закруглённым навершием и отвратительной заточкой.
Поблагодарив Птания, беглая преступница обхватила пальцами обтянутую кожей рукоять, и качнув, взвесила оружие.
Тяжеловато, но для тренировок в самый раз. Оставшись в одной тунике, Ника самозабвенно кружила по комнате, нанося удары воображаемому противнику, отскакивая, отражая выпады и вновь нападая.
Тело легко и быстро вспоминало накрепко усвоенные уроки Наставника, а в голове сами собой всплывали картины жизни среди аратачей. Мудрый вождь Белое Перо, хитрый толстяк Колдун, старый мастер корзинщик Мутный Глаз и его ворчливая супруга Расторопная Белка. Это в их вигваме жила Ника, точнее тогда ещё Фрея, до тех пор, пока её не взял к себе Отшельник — он же Лаций Юлис Агилис.
Ну и, конечно, девушка не могла не вспомнить охотника по имени Глухой Гром. Этот во всех смыслах выдающийся молодой человек так торопился взять её в жёны, что лишился глаза. Как только не в меру услужливая память начала извлекать из своих закромов воспоминания о нападении на жилище Отшельника трёх юных аратачей, одного из которых ей пришлось убить, беглая преступница остановилась.