Дотлевавшие в печке угли не могли разогнать царивший в хижине мрак.
— Мне…, — продолжала она, натягивая рубаху.
Несмотря на важность того, что собиралась сообщить, скакать перед наставником голой не хотелось.
Чуть прикрывшись, Фрея шагнула к печке, прихватив с пола несколько сухих веток.
— Я знаю, как меня зовут! — ликующе вскричала она, когда по стенам хижины заплясали оранжевые отблески пламени.
— Наконец-то придумала себе имя? — пробормотал Отшельник, приоткрыв глаза.
— Нет! — засмеялась девушка, раскинув руки. — Я вспомнила своё настоящее! Представляешь?! Почти год прошёл, но теперь я знаю, кто я!
— Постой, не части, — поморщившись, приподнялся на локте старик. — Боги открыли тебе настоящее имя?
— Ну да! — смеясь, кивнула Фрея и церемонно представилась, разведя руки в стороны. — Виктория Сергеевна Седова!
Заморец сел, прикрыв ноги одеялом.
— Повтори!
— Виктория Сергеевна Седова!
Глаза старика превратились в щёлочки, и даже густая борода не смогла скрыть широкой, довольной улыбки.
— Я всегда говорил, что твой мир такой же, как у нас! Даже твоё имя похоже на радланское.
— Нет, — девушка села на постель, скрестив ноги. Её всё ещё трясло от переполнявших чувств. Хотелось говорить.
— Моё имя Виктория. Сергеевна… Значит, моего отца звали Сергеем. Есть такое имя. Ну а Седова…
Она запнулась.
— Ну, это, наверное, похоже на ваш род. Вроде Юлиев.
— Вот видишь! — усмехнулся Отшельник, зевая и почёсывая заросшую седыми волосами грудь. — Тебе понравится в Радле. А родственники моей жены станут твоей семьёй.
Он ещё раз зевнул, широко разевая рот, и вновь собрался погрузиться в сон. Однако Фрея была слишком взвинчена, чтобы спокойно заснуть.
— Тогда можно я оставлю себе это имя? Виктория!
— Лучше не надо, — заморец со вздохом сел, проведя ладонью по лицу. — Варкия — ольвийское имя. Радланский аристократ так свою дочь не назовёт. Вот Вентия — другое дело.
Девушка несколько раз повторила это слово, будто пробуя на вкус. Нет, это явно не то, что она хочет.
— А Вика?
— Ну, если так хочешь, — хмуро пожал плечами Отшельник, кажется, этот разговор начал его раздражать. — То можешь подарить насмешникам лишний раз подшутить над собой.
— Почему? — не поняла она.
— Ваилкарами называют булочки, которыми торгуют на площади. Подумай сама, какие мысли могут тут возникнуть?
Старик усмехнулся, потом, очевидно, сжалившись над ученицей, предложил:
— Ника Юлия Террина.
— Ника из рода Юлиев Дальняя, — машинально перевела девушка. — Вот это ещё куда ни шло.
— Нравится? — спросил довольный "папочка". — Пусть так и будет.
Пока Фрея прикидывала к себе новое имя, тот вновь улёгся и тут же заснул. Явно не собираясь до утра разделять с любимой дочерью внезапно свалившуюся на неё радость.
А девушка ещё долго лежала с закрытыми глазами, снова и снова переживая вновь открывшиеся картины своего прошлого. Теперь она помнила почти всё, кроме обстоятельств своего появления в этом мире.
Не имея среди аратачей близких знакомых, за исключением Отшельника и его дочери, Фрея не смогла удержаться, чтобы не сообщить Снежному Ландышу потрясающую новость. Выслушав её торопливый рассказ, женщина всплеснула руками:
— Владыка вод вернул тебе память?
— Да! — довольно улыбнулась девушка, присаживаясь рядом. На этот раз она надела свой обычный костюм: кожаную рубаху и штаны.
— Не зря это случилось именно сегодня! — со значением проговорила аратачка, откладывая в сторону выпотрошенную тушку зайца.
— Почему? — машинально спросила её гостья, уже зная ответ.
— Завтра же такой праздник! — укоризненно покачала головой Снежный Ландыш, вытирая ладони пучком травы.
— Ах, да! — кивнула Фрея, виновато разведя руками. — Извини, совсем забыла.
— Вот когда родишь сыновей, — тяжело вздохнула женщина, глядя куда-то мимо неё. — Тогда будешь ждать день, после которого твой мальчик… станет совсем взрослым.
Нельзя сказать, чтобы эти слова пришлись по вкусу собеседнице, но, воздержавшись от комментариев, она предпочла сменить тему:
— А что будут завтра делать Ловящий Снег и другие "рысята"?
— Доказывать, что достойны называться охотниками племени Детей Рыси, — ещё раз вздохнула аратачка, натягивая заячью шкурку на сложную конструкцию из переплетённых прутьев.
Внимательно слушая подробнейший рассказ о предстоящих завтра мероприятиях, Фрея с горечью думала, что даже та, которую она считала почти подругой, не проявила никакого интереса к её прошлой жизни. Подобное безразличие больно задело девушку.
Возможно она уже научилась владеть своими чувствами, чтобы не показывать обиды, или собеседница просто не обращала внимания на её состояние? В любом случае, расстались они с какой-то "дежурной душевностью". Хотя, возможно, Фрее это только показалось?
Весь остаток дня она холила и лелеяла свою обиду, с болезненным удовольствием поливая её ядовитый цветок самыми неприятными и злыми воспоминаниями.
Отшельник, видимо, уже привыкший к резким сменам настроения, не сделал даже попытки утешить ученицу, или хотя бы выяснить, что с ней происходит? Не удивительно, что девушка легла спать в прескверном настроении. Да и сон не порадовал, с беспощадной жестокостью сорвав последние заскорузлые повязки с ран памяти.
— Тот, что справа? — переспросил пожилой следователь с устало равнодушным лицом. — Крайний?
— Да!
— Вы уверены? Посмотрите внимательно?
— Да! — она так вцепилась в подлокотники кресла, что костяшки побелели.
— Путаешь ты, убогая, — усмехнулся круглолицый пацан лет двадцати. Один из тех, кто стоял у оклеенной обоями стены. — Не знаю я тебя.
— Зато я тебя хорошо помню! — голос девушки задрожал, а глаза заблестели от слёз.
— Уводи, — махнул рукой следователь. — Только истерики нам здесь не хватает!
Затем обратился к двум женщинам, жадными глазами наблюдавшими за происходящим:
— Понятые, все видели?
Соседки закивали, ужасно довольные тем, что теперь будет о чём поговорить.
— Не было меня там! — уже в дверях крикнул пацан. — Чужого на себя не возьму!
— Пшёл! — квадратный полицейский могучей дланью вытолкал его в коридор.
Быстро вошла мама, довольная ещё и тем, что опознание проводили в квартире, и дочери не пришлось тащиться в полицию.
— Вот здесь, — следователь подал девушке протокол. — С моих слов записано верно, и подпись.
Почти не читая, поставив закорючку, та с тревогой попыталась поймать взгляд мужчины в дорогом, но изрядно потёртом костюме.
— Но там ещё трое было!
— Теперь этот подонок всё расскажет! — с мстительной радостью мать гордо скрестила на груди руки. — Если один сидеть не захочет!
— Ведь так? — спросила она следователя.
— Не знаю, — пожал плечами тот, убирая протокол в папку. — Твой приятель его не узнал.
— Что?! — дёрнувшись в кресле, встрепенулась девушка.
— Не узнал, говорю, — буркнул мужчина, поднимая с кресла плащ.
— Но это точно он! — мир в который раз рушился, погребая её под обломками человеческой подлости.
Мама, не веря в реальность происходящего, невольно заступила дорогу следователю.
— Как же так? Виктория…
— У Грачёва алиби, — раздражённо оборвал её тот, добавив со скрытой угрозой. — Отойдите! Пожалуйста. Мне надо работать.
— Я этого так не оставлю! — привалившись спиной к стене, крикнула женщина. — Я… Я к прокурору пойду!
— Ваше право, — отозвался из коридора равнодушный голос следователя. — Хоть в ООН!
— В суд! — пробормотала Валентина Андреевна, без сил опускаясь на стул.
Потом они долго плакали. Соседки, перешёптываясь, покинули наполненную болью квартиру.
Подумав, мать решила не бегать по инстанциям, а по совету коллег нанять адвоката. Правда, для этого ей пришлось вначале занять у них денег. Молодая, но ужасно напористая и деловая девица, успокоив нанимательницу, рьяно взялась за работу. Однако следователь оказался прав. Действительно, имелись двое свидетелей, утверждавших, будто опознанный девушкой подонок в тот день находился в другом месте. Адвокатесса поговорила с ними. Парни упорно стояли на своём, хотя и немного путаясь в показаниях.
Последняя надежда оставалась на единственного свидетеля — Семёна Гришина. Но молодой человек всячески избегал встреч, не отвечал на звонки. Когда юристу всё же удалось его "поймать", стал уверять, что не разглядел лиц нападавших. А потом и вовсе исчез из города.
Ошарашенная Виктория пыталась с ним связаться через Интернет, но трусливый гад удалил свою страничку. И тогда в девушку словно вселилось что-то злое и жестокое. Она то и дело кричала на мать, била посуду, капризничала, отвечая на любые замечания слезами и истерикой. Возможно Виктория до сих пор жила бы в своей квартире, сгорая в ожидании благотворителей и медленно убивая мать. Но из-за толщины стен, все соседи слышали сцены, частенько разыгрывавшиеся в их квартире. Одна из них, молодая, одинокая женщина, не выдержала. Подождав, пока девушка останется одна, она пришла и высказала всё, что думает о её отвратительном поведении.
Та с удивлением узнала, что мать трудится на двух работах, что из-за дуры-дочери она превратилась в старуху и думает только о неблагодарной дряни, способной лишь отравлять жизнь другим. И надо же такому случиться, что как раз перед визитом разгневанной гостьи со знакомого электронного адреса в ответ на её многочисленные депеши пришёл короткий ответ: "Тебе уже всё равно, а мне ещё жить".
Внимательно выслушав гневную речь соседки, Виктория молча прикрыла дверь, ещё более укрепившись в желании окончательно свести счёты с жизнью. Вот только делать это в квартире неожиданно стало стыдно. Прикатив на кухню, девушка решительно убрала нож в ящик кухонного стола.
С упорством обречённой выбралась из дома, направляясь в сторону реки, где вот уже лет пять неторопливо строили и не могли построить набережную. Вряд ли девушка смогла бы толком объяснить, почему именно туда? Длинный путь почти не остался в памяти, лишь мельком запомнились удивлённые взгляды редких в этот час прохожих.