— Вы не хотите пить? — спросил он.
— О, как кстати! Меня сегодня ждет голодная смерть. Не дайте же мне прежде умереть от жажды.
Он скрылся в кустах, погрохатывая своим тихим смехом, и через минуту появился с двумя запотевшими бутылками. Открыл одну о другую изящным и верным — боже мой! до чего же знакомым! — жестом и протянул ей.
— Как это вам удалось — будто из холодильника! — Она сделала несколько глотков.
Он молча наливал напиток в рот, одновременно глотая. Ей показалось это забавным, и она решила освоить новый способ употребления жидкостей. Но вышло только, что она чуть не захлебнулась, а холодный пузырящийся ручеек из бутылки побежал по шее, животу и шипя исчез в песке.
Отставив свою бутылку, он принялся слизывать сладкие капли с ее груди. Холодный язык ласкал кожу, холодная ладонь легла на живот.
Она откинула голову, снова сдаваясь ему, себе и тому, что решительно овладевало ими — что можно теперь только продолжить или прервать, но нельзя сделать вид, что этого не существует.
Она возвращалась из небытия. Чей-то голос все повторял, что так не бывает, так не бывает… А другой говорил: бывает, бывает… и будет еще, будет… будет…
Чьи-то губы лепили ее лицо. Чьи-то руки обтягивали упругой кожей потерявшее границы тело, а под ней — под живой отзывчивой кожей — горячими волнами растекался густой тяжелый мед, пульсируя в висках, в гортани, в кончиках пальцев…
С усилием подняв веки, она посмотрела ему в глаза. В них был уже не «огнь», а свет — ясный и тихий.
Она потянулась губами к его губам. Они долго целовались, а потом лежали, прижавшись друг к другу. Без слов, без мыслей… почти без мыслей.
Это грех? — думала она.
Она знала, что грех, только не понимала — почему? Ведь им обоим так хорошо. Ведь каждому из них это было так нужно — да, и ей, и ему это было просто необходимо. Почему же тогда это — грех?..
Потом, решила она, все потом…
— Между прочим, я Лев, — сказал он.
— Не слишком ли много совпадений? Я тоже Лев.
Он засмеялся.
— Нет, в этом смысле я Скорпион… и Тигр. А Лев — это мое имя.
Она растерянно посмотрела на него.
— А я… я Анна.
Лев улыбнулся:
— Приятно было познакомиться.
Они с хохотом катались по песку, одежде и не могли остановиться.
«Приятно… было… познакомиться!» — повторяла она, и снова оба принимались смеяться, пока не затихли в полном изнеможении.
Стоя в воде, они смывали друг с друга песок и траву.
Что теперь? — думала она и гнала от себя этот назойливый вопрос. Ей хотелось, чтобы время остановилось. Навсегда. Здесь.
Увещевания вроде «знала, на что шла» и «как же насчет будь что будет?» помогали плохо.
Заметив неладное, Лев повернул Анну лицом к себе.
— Ау-у? — Он дождался, когда она поднимет голову. — Что-то не так?
— Все так. — Она кисло улыбнулась. — Я есть хочу.
— Тогда едем?
— Едем.
Но вместо этого они обнялись.
Через некоторое время Лев сказал:
— А не перейти ли нам на «ты»? Предлагаю выпить на брудершафт.
Анна рассмеялась:
— Какой вы старомодный… Мне это нравится.
Он поднял бутылки. Они чокнулись горлышками, переплели руки и сделали по глотку. Поцеловались раз, другой. Третий поцелуй грозил затянуться надолго…
Анна вырвалась со смехом:
— Я сейчас умру от голода! — Но вдруг осеклась и произнесла шепотом: — Чш-ш-ш… Слышите?..
— Что?.. Нет.
— Ну же!
Раскатисто квакнула лягушка где-то очень близко. Ей ответила другая.
— Слышишь?
— Н-нет… Что я должен услышать?
— Лягушки!
Две ближние снова коротко переквакнулись. Издали отозвалась еще одна. Еще… потом еще.
Они стояли замерев и слушали нарастающую лавину лягушачьей какофонии. Трудно было представить, сколько ртов издают эти раскатистые звуки. Как же терпеливо они ждали первого сигнала, что теперь, словно с цепи сорвавшись, пытаются перекричать друг друга.
— Солнце село, однако, — сказал Лев.
— Думаете?
— Так говорят…
Они вышли к машине. Та была похожа на готового к взлету жука: оба капота и дверцы были распахнуты настежь.
Лев взял Анну за руку, подвел к багажнику и вложил ее ладонь под крышку какого-то короба.
— Ой! — сказала Анна. — Холодильник… А там, случайно, не завалялось ма-аленького кусочка сыра? — Она выразительно сглотнула.
— Увы. — Лев провел ладонью по ее щеке.
А ее снова посетило чувство, что все это уже было. И снова внутри тупо заныло.
Они выбрались из леса. Смеркалось, но жара не спадала.
Густая синева с первыми робкими звездами настойчиво теснила остатки подсвеченной оранжевым лазури за лес, за дорогу, за горизонт.
Лев потянулся к кнопке приемника, но остановился и посмотрел на Анну вопросительно:
— М-м-м?
— Угу, — кивнула она.
«Сэйл эвэй…» — запел Ричи Блэкмор… или Ковердэйл? Как давно это было, я уже не помню. А вслух сказала:
— Когда-то давно у меня в крови обнаружили вместо красных кровяных телец темно-пурпурные.
Лев засмеялся:
— Не может быть! У меня тоже.
Он взял Аннину ладонь, крепко прижал к своим губам и положил себе на колено. Он поигрывал ее пальцами, которые казались детскими в его большой руке. Его губы были плотно сжаты, а глаза искрились в тусклом зеленоватом свете приборов.
«Что он думает обо мне: искательница приключений? чья-то шаловливая жена?..» Нет, почему-то ей казалось, что он не может так думать.
Она гнала мысли о том, кто он и что будет завтра, а в голове неожиданно строчка за строчкой родилось:
Твои глаза — как два распахнутых окна в зеленый день,
где трав подкошенных медвяная волна и стога сень,
где связь времен тонка, как паутины нить, и запах гроз,
где можем вместе мы с тобою быть, а можем — врозь…
Я не хочу врозь! не хочу врозь… Но тут же опомнилась: стихи! У нее только что родились стихи! Не может быть!..
— Так где мы обедаем? — Лев глянул на Анну.
— Главный проспект, сорок шесть, — сказала она.
— Что у нас там? Пятьдесят два — концертный зал. Сорок шесть… Жилые дома, гастроном… В гастрономе бар… Нет! Никаких баров! Ресторан, только ресторан. — Он снова посмотрел на Анну.
— В доме сорок шесть по Главному проспекту, — начала она усталым голосом, — на четвертом этаже стоит стол, накрытый на три персоны. Если вас не устроит меню, я сдаюсь, и мы идем, куда прикажете.
— М-м-м… Меню мне нравится уже тем, что оно есть… Наш брат холостяк — народ непривередливый… Только одно ма-аленькое условие, угу? — Он снова поцеловал ладонь Анны. — К вашему столу мы сделаем небольшое приношение от нашего стола. Идет?
— Идет.
Настроение резко поднялось, надо было это как-то скрыть.
Зачем?! — спохватилась она. Не лучше ли ответить признанием на признание?..
После, решила Анна, чего спешить? И тут же почувствовала укол совести, но справилась с ним.
Они вошли в подъезд — просторный и гулкий.
Похоже, это было единственное место, куда не пробралась вездесущая жара.
Еще один плюс в пользу кодовых замков на входных дверях, хотела было пошутить Анна, но холод, жадно набросившийся на разгоряченное тело, и недоуменный взгляд вахтера бабы Дины вмиг отрезвили.
Она словно увидела себя со стороны: ничем доселе не запятнавшая свой моральный облик жительница четырнадцатой квартиры явилась из аэропорта в измятом до неприличия костюме, с неприбранными волосами, на лице — стыдно сказать что, в руках — огромная охапка роз, рядом — вовсе не те, кого встречала, а незнакомый мужчина с пухлыми пакетами, из которых торчат — о ужас! — продукты и бутылки из валютного магазина…
Анна поспешно подтолкнула Льва к лифту, но сзади уже раздавались одиночные и очередями выстрелы:
— А где же ваши, Аннушка?.. Что, не встретили?.. А что ж такое?.. Что-то случилось?.. А вам вот тут телеграмма…
Пришлось остановиться.
— Спасибо, теть Дина… Рейс задержали…
Поднимаясь на четвертый этаж в медленном старом лифте, Анна успела прочесть:
«РЕЙС ПЕРЕНЕСЛИ ЗАВТРА ЖДИ ВСТРЕЧАЙ ЦЕЛУЮ = Я».
Лев тоже наверняка прочел… Стоило бы объяснить ему, кто же такой этот «Я». Успеется, сказала она себе. И снова подумала: о, женщины!.. неужто вам всем, без исключения, имя — ничтожество?..
Лев молча ждал, когда Анна откроет двойную дверь. Так же молча прошел за ней в кухню.
Она положила на стол сноп маленьких разноцветных розочек, которые вручил ей Лев, выйдя из магазина, и жестом показала, чтобы он поставил сюда же пакеты.
— Сейчас найдем вазу, — шепотом сказала она.
— Вазу ни в коем случае! — зашептал Лев.
— А почему вы шепотом? — прошептала Анна.
Лев смотрел на нее с недоумением.
Анна согнулась пополам от хохота. Он схватил ее в охапку.
— Ах ты хулиганка! Безобразница! Так это у тебя называется?
— Сама себя не узнаю! — Она вывернулась из рук Льва. — Предлагаю легкий душ и переодевание к ужину. Потом вытряхнем холодильник, твои пакеты и будем есть, пока не лопнем.
Лев в набедренной повязке из простыни и Анна в короткой майке занимались в кухне каждый своим делом.
Она относила в гостиную приготовленную еду, подсовывая время от времени Льву банки, которые он ловко открывал.
Лев перебирал и обрезал розы, расставляя их в большой низкой миске. Получалась живописная клумба.
— Где мне можно это примостить? — спросил он, входя в просторную, как и все в этой квартире, комнату.
Гостиная была обставлена старинной мебелью, с которой вполне гармонично уживалась современная: стильные черные тумбы с аппаратурой вписались между двух громоздких книжных шкафов, рядом с резным письменным столом стояло модное крутящееся кресло с высокой спинкой. Пишущая машинка образца начала века соседствовала с компьютером и канцелярскими прибамбасами стильного вида.