воего дитя. Теперь Генрих понимал, насколько отец был прав.
Они сели рядом с колыбелью, и он начал говорить. Хотел рассказать все, как есть, от начала до конца. Он не знал, простит ли, но точно поверит его словам. В этом особом месте разве можно солгать?
Генрих рассказал, с чего все началось. Как он тосковал, когда потерял отца. Лайма сыграла на его чувствах. Он не заметил подвоха. Он понял, что Марту подставили, только когда увидел ее. Он никогда бы не стал играть ее судьбой.
Он говорил горячо. Говорил о своих чувствах. Мужчинам трудно это делать – их учат быть воинами, а не поэтами. Но сейчас Генрих жалел, что не поэт. Он бы обязательно посвятил Марте поэму. Длинную и убийственно красивую, чтобы уж наверняка.
Она слушала его серьезно. Слишком серьезно. Он боялся, что это плохой знак. Он собирался закончить свой рассказ словами, что жалеет о том, что пытался удержать ее силой. И теперь он хочет, чтобы она приняла решение без давления. Если она не желает стать его невестой и женой, если желает вернуться домой, он поможет найти способ оживить портальный камень.
Генрих не знал, как нашел в себе силы сказать это. Он ждал ее решения, сосредоточенно глядя на нее. Прошла минута, другая. Страх потерять любимую навсегда давил грудь. Почему она молчит? Казалось, будто прислушивается к себе. У нее было такое странное выражение лица... счастливое. Она подняла на него глаза.
– Что? – спросил он напряженно.
– Он шевельнулся.
– Кто? – глупо переспросил Генрих.
– Ребенок, – она приложила ладони к животу. На ее лице заиграла хмельная улыбка. Самая красивая из всех, что Генрих когда-либо видел. – Вот, опять.
В груди неожиданно запекло.
– Можно? – он потянулся к ней рукой.
Она приложила его ладонь к животу.
– Чувствуешь?
Он чувствовал. Чувствовал, что прощен. Чувствовал, что любит. Чувствовал, что любим. И еще, что, кажется, он действительно скоро станет отцом.
Эпилог. Почему?
Марта с умилением наблюдала, как Генрих бережно усадил Виолетту в седло и взял под уздцы ее белого пони. Малышка была сама серьезность. Она крепко держалась за рожок передней луки. Это был уже не первый урок верховой езды для трехлетней крохи. Может, другие отцы даже и в мыслях не держат обучать столь юных девочек держаться в седле, но не Генрих. Он трепетно относился к дочери, считал ее самым способным ребенком во всем королевстве, хотел, как можно скорее открыть для нее мир.
– Куда отправимся? – спросил он у малышки.
– К реке.
Генрих посмотрел на Марту с улыбкой. Другого ответа они от дочки и не ожидали. Виолетта, как и все дети, обожала плюхаться в воде. На этот случай у них было все предусмотрено. В седельной сумке – пледы и корзинка для пикника.
Генрих неспешно вывел пони за ворота. Марта шагала рядом. Иногда во время таких семейных прогулок к ним присоединялся Бадди, но в последний месяц его сложно было застать в замке. Он закрутил головокружительный роман с одной весьма интересной дамой. И чувствовала Марта все идет к тому, что скоро быть свадьбе.
Дорога до реки заняла около двадцати минут и все это время Виолетта и Генрих беспрерывно разговаривали. Малышка сейчас как раз вступала в возраст почемучки. Ее интересовало буквально все – почему трава зеленая, почему птички чирикают, но не говорят словами, почему ягоды сладкие, почему микстуры горькие, почему, почему, почему. Генрих терпеливо отвечал на все вопросы, даже на те, на которые ответов не существует.
Марта удивлялась, откуда в ее грозном муже столько терпения, понимания, заботы и тепла. Генрих рассказывал, что научился быть родителем у отца. Тот тоже умел слушать и слышать сына. Был для него самым лучшим и преданным другом. Смог заменить мать, которую боги рано забрали к себе.
Генриха считал отца мудрым учителем, он был для него непререкаемым авторитетом. Именно поэтому Генрих так тяжело переживал его смерть и отчаянно хотел узнать причины. Он надеялся, что Марта сможет помочь. И она смогла. Это случилось еще до их свадьбы, почти сразу после того, как Генрих вырвал Марту из рук Лаймы и одурманенного ею короля и отвез в свой замок.
Это был период, когда Марта только училась доверять Генриху. А он старался доказать, что ему можно доверять. Он делал все, чтобы она чувствовала себя в безопасности – пообещал разыскать и покарать всех, кто причинил ей зло. И в первую очередь это касалось управляющего Одри, который продался Виктору и помог ему выкрасть Марту.
Одри сбежал, скрывался в разных местах, но был пойман и доставлен во дворец. Марта попросила Генриха дать ей применить к нему дар. Ей хотелось узнать, как Одри связан с Виктором. Но в итоге она узнала много больше. Она поняла, почему он в свое время так сильно не хотел, чтобы Марта его прочитала. Дело совсем не в супружеских изменах. Его вина, куда страшнее. Он косвенно оказался причастен к смерти отца Генриха.
Но основная вина лежала не на нем – на Лайме. Она давно заприметила себе в жертву богатого знатного вдовца – герцога Сувельского. Начала плести вокруг него паутину. Но ей никак не удавалось увлечь его, сделать любовником, чтобы получить доступ к его жизненной энергии. Видимо, мужчины рода Сувельских обладают уникальным даром – они не восприимчивы к чарам альгапеи.
Лайму бесило, что герцог оказался ей не по зубам. Она не останавливала попыток. Действовала все изощренней. Использовала Одри, как шпиона, который докладывал ей обо всем, что касалась хозяина.
В какой-то момент отец Генриха начал догадываться, что Лайма не та, за кого себя выдает. Возможно даже, он разгадал ее сущность альгапеи. Он написал сыну, который в тот момент путешествовал по герцогству. В письме была просьба вернуться в замок, как можно скорее. Марта могла только догадываться, что отец хотел сказать Генриху. Скорее всего, в первую очередь предупредить об опасности. А может, герцогу нужна была помощь, чтобы убедиться, что его страшные догадки верны. Лайма, которой обо всем докладывал Одри, видимо, догадалась, что близка к краху, и сыграла на опережение. При помощи управляющего потайным ходом пробралась в замок, чтобы подсыпать в напиток герцога яд.
Если бы Генрих раньше узнал о том, что Лайма виновата в смерти отца, наверно, собственноручно лишил бы ее головы, но в тот момент она уже и так была мертва. Лайма смогла сбежать из королевских казематов – ей удалось применить свои чары на одного из стражников. В ее планах было спрятаться в земном мире, но портальная магия, ослабленная из-за длительного пребывания Лаймы в Путах, дала сбой. Лайма не смогла оживить переход. Навеки осталась замурована в портальном камне.
Жалела ли Марта, что портал оказался поврежден и ей уже никогда не вернуться домой? Нет. В тот момент она окончательно поняла, что ее место здесь. Ее даже радовало, что переход не работает – это означало, что Виктор не сможет больше им воспользоваться. Он навсегда остался в земном мире. Марта была уверена, что он никогда не питал к ней искренних чувств. И хотя вряд ли был с Лаймой заодно, но относился к Марте так же, как она. Им обоим был нужен только дар Марты.
– Остановимся здесь? – Генрих кивнул на лужайку, покрытую мягкой травой, возле берега реки.
Марта и Виолетта единогласно одобрили его выбор. Виолетта перекочевала из седла на травку, а пони был отпущен пастись неподалеку. Малышка помогала родителям на каждом этапе организации пикника – и расстелить плед, и выложить снедь из корзины. Марта с Генрихом переглядывались и улыбались. Потому что невозможно было без улыбки смотреть как их синеглазый кудрявый ангел со взрослой серьезностью относится к делу. Сосредоточенная, самостоятельная, любознательная. Марта знала – это во многом заслуга Генриха. Он делает все, чтобы раскрыть все таланты дочки. Как когда-то сделал то же самое для самой Марты.
Какое-то время после свадьбы Марта посвятила себя семье. Обустраивала замок, готовилась стать мамой. Ей казалась, она счастлива, но Генрих улавливал нюансы ее настроения, которые не замечала даже она сама. Он чувствовал, что Марте нужно дать больше возможностей. Она выросла в мире, где предназначение женщины не сводится только к дому и семье. Да и, кроме того, у Марты есть дар, который будет требовать выхода. Генрих знал, что в земном мире она училась на юриста. Собиралась работать адвокатом.
– Ты и здесь можешь стать законником, – предложил он.
Сказать проще, чем сделать. Не очень-то в местных судах привыкли считаться с мнением женщин. Но Генрих проявил упорство. Он добивался от короля особой грамоты, которая бы давала Марте право выступать в суде и обязывало суд прислушиваться к ее заключениям. Король, после того, как Генрих, по сути, спас его от смерти, проникся к нему особым расположением. Требуемая грамота была выписана. Марта получила возможность работать с клиентами на законных основаниях, а не как раньше, когда им с Бадди приходилось действовать полулегально.
Первым делом, за которое она взялась, было дело Раменвилса. Ей было жаль соседа Генриха, который стал жертвой чьей-то нечистоплотной игры. Кто-то явно поспособствовал тому, что на него посыпались несчастья и болезни. И Марта даже догадывалась кто. Она подозревала Дитель. Племянница короля, положившая глаз на Генриха, хотела дискредитировать Раменвилса, которого король видел ее женихом. При первой же возможности Марта применила к Дитель дар и убедилась, что была права. Король был в ярости, когда узнал, на какую подлость пошла его племянница. Она была сослана на перевоспитание в глухой монастырь, а Раменвилсу король выплатил солидную компенсацию за его страдания.
Звонкий голос дочурки вернул Марту из воспоминаний в реальность.
– Папа, почему яблоко круглое, а груша – нет? – Виолетта в одной руке держала яблоко, в другой – грушу, и по очереди откусывала то от одного фрукта, то от другого.
Марта улыбнулась и посмотрела на Генриха: ну, что, папочка, сможешь ответить дочке?
– Э-э-э-э, – он озадаченно потер затылок. – Они разной формы, чтобы мы могли их различать.