На родине Милеве пришлось отдать девочку на удочерение. Но Лизерль скончалась еще в младенчестве во время эпидемии скарлатины и, как внебрачная и некрещеная, была безымянно похоронена, предвосхитив судьбу матери.
Ни о каком браке на Милеве Альберт даже не помышлял. К тому же его родители категорически возражали против его женитьбы. Заботливая матушка Паулина наставляла сына: «Она книжница, как ты, – а тебе нужна жена. Когда тебе будет 30, она уже будет старой ведьмой» (Милева была старше Эйнштейна на три с половиной года).
Тем не менее 6 января 1903 года молодые люди узаконили свои отношения. Отужинав в кабачке с бернскими друзьями Альберта, новобрачные отправились домой, на съемную квартиру, у дверей которой выяснилось, что незадачливый супруг где-то (видимо, на работе) забыл ключи. А молодая жена так мечтала о первой законной брачной ночи...
Но вскоре он с восторгом сообщал своему другу: «Она умеет позаботиться обо всем, прекрасно готовит и все время в хорошем настроении». А уже через несколько лет Эйнштейн уже признавался, что женился из чувства долга, а Милеву называл «женщиной необычайно отвратительной». Как тут не вспомнить классическое: «Мама была права!»?
1905 год (как для Коненкова в кровавых схватках на Пресне, у ресторана «Прага») для Эйнштейна стал поворотным. Биографы назвали этот год в физике «Годом чудес» (Annus Mirabilis). Одна за другой в берлинском журнале «Анналы физики» выходят статьи Эйнштейна, ставшие классическими, – о фотоэлектрическом эффекте, броуновском движении, специальной теории относительности, а также о взаимосвязи материи и энергии со ставшей знаменитой формулой Е = мс2 (его второй гениальной формулой), на основе которой происходит высвобождение атомной энергии.
Эти публикации произвели настоящий фурор. С его революционными идеями не соглашались, восхищались, пытались оспорить. Но главное – молодого ученого заметили, он заставил с собой считаться. Уже через несколько месяцев после обнародования этих работ польские физики в Кракове не побоялись объявить, что появился новый Коперник. Прошло еще около четырех лет, и крупнейшие германские теоретики – Планк, Нернст и фон Лауэ – вынуждены были признать, что Эйнштейн – гений.
Создатель квантовой теории света Макс Планк прочел статьи Эйнштейна в постели, свалившись с высокой температурой. Прочел раз, другой и заключил:
– Больше болеть нельзя.
Он понял и принял взгляды мало кому известного физика. Но наука уже стояла на пороге этого открытия.
Главным источником познания для Эйнштейна была интуиция. Когда он работал над теорией относительности, у него недоставало богатого знания математики, как у первоклассных физиков-теоретиков. Он признавал: «Моя интуиция в математике не была достаточна сильной, чтобы я мог тогда различать существенно важное, отделив его от остальной, более или менее обязательной учености. Кроме того, у меня был безграничный интерес к познанию природы, но как студенту мне еще не было ясно, что путь в глубины теоретической физики связан с самыми сложными математическими расчетами. Мне стало это ясно только после многих лет самостоятельной научной работы...»
А Милева все плакалась:
– Весь день я стираю, стряпаю и так устаю к вечеру, что не могу даже прочесть научный журнал...
Не примирило супругов и рождение двух сыновей. Тем более что один из них – Эдуард, страдал, по заключению врачей, «больным головным мозгом и нервами». Хотя Альберта Эйнштейна поразила парадоксальная мысль его сынишки, который как-то грустно сказал: «Самая плохая судьба – это не иметь судьбы и ни для кого не быть судьбой».
Гениальный физик отличался незаурядным мужским началом. Он не пропускал ни одной юбки, включая домашнюю прислугу. Его друг Януш Плеш, свидетель многих ранних любовных похождений Эйнштейна, писал: «Эйнштейн любил женщин, и чем проще они были, чем больше они пахли и потели, тем больше он их любил». В молодости он не предпринимал поиск женщин по каким-то своим мечтаниям, а брал тех, кто случаем попадался под руку. Как правило, все они оказывались старше, опытнее. Альберт ценил в них не внешние данные, а доступность и бытовые удобства. Но всех держал на расстоянии от своих привычек и дел.
Женщины с первого взгляда очаровывались Альбертом, считая его «каким-то светящимся». Наталья Сац, создатель и руководитель Московского театра для детей, на всю жизнь запомнила свою случайную встречу с Эйнштейном во время берлинских гастролей в начале 30-х годов прошлого века. Она даже не догадывалась, что перед ней великий физик, просто любовалась интересным мужчиной: «Где я видела эти черные, одна выше, другая ниже, словно в пляске, брови, большие карие смеющиеся и такие лучистые глаза, мягкий подбородок, высокий лоб, черно-седые волосы, которым, видимо, очень весело и свободно на этой голове? Галстук набок, обжитой пиджак...»
Устав выслушивать претензии глупой ревнивицы жены, Альберт решил покинуть семью. Но, поразмыслив, все же остался. Однако предъявил ультиматум: «Если ты хочешь замужества, – заявил он Милеве, – ты должна согласиться на мои условия, вот они: во-первых, ты заботишься о моей одежде и постели; во-вторых, приносишь мне трижды в день еду в мой кабинет; в-третьих, ты откажешься от всех личных контактов со мной, если только они не диктуются общественной необходимостью; в-четвертых, всегда, когда я тебя попрошу об этом, ты оставляешь мою спальню и кабинет; в-пятых, без слов протеста ты выполняешь для меня научные расчеты; в-шестых, не ожидаешь от меня никаких проявлений чувств».
Его в те годы (как, впрочем, и всегда) больше занимали проблемы мировоззренческие, нежели тонкости супружеских отношений. Он писал: «Я хочу узнать, как Бог создал мир. Мне не интересны те или иные явления в спектре того или иного элемента. Я хочу знать Его мысли, остальное – это детали». А о своей душе Эйнштейн говорил: «Я действительно одинокий путник, который не принадлежит всем сердцем ни государству, ни родине, ни друзьям, ни семье... Не знаю, почему меня никто не понимает, но каждый любит».
Выдерживать свое одиночество в семье было выше его сил.
Интересы Эйнштейна были безграничны. Ненавистная в детстве скрипка, заниматься которой его понуждали родители, с годами стала его любимым инструментом, и он играл, как утверждают современники, на вполне приличном профессиональном уровне. Музыка спасала его от ипохондрии. Как-то Эйнштейн с удовольствием выступал в квинтете, состав которого был довольно импозантен – сам физик, юрист, математик, переплетчик и тюремный надзиратель. В Германии Эйнштейн принимал участие в благотворительных концертах. Местный журналист, восхищенный его исполнением, поинтересовался у соседки: «А кто это играет?» – «Как, вы не узнали? – изумилась дама. – Да это же сам Эйнштейн!» На следующее утро в газете появилась заметка о выступлении великого музыканта, несравненного виртуоза-скрипача Альберта Эйнштейна. Героя публикации эпитеты незадачливого репортера привели в полный восторг. Он вырезал заметку и с гордостью показывал знакомым: «Вы думали, я ученый? Я знаменитый скрипач, вот я кто на самом деле!»
Скрипка, как рассказывают, жила у Эйнштейна в божественнгом почете. Он даже дал ей имя – Лина. В футляре она лежала «одетая» в шерстяной «пуловер» на шелковой подкладке. Да и вообще он был страстным меломаном. Моцарт, Бах, Шуман были безоговорочными кумирами ученого. Как правило, воскресными вечерами Эйнштейн со своими домашними отправлялся на музицирование к профессору Адольфу Гурвицу и вместо приветствия в дверях весело восклицал: «К вам господин Эйнштейн со своим курятником!» Потом вместе они играли Корелли и Генделя.
Альберта пленяли яркие, необычные таланты. Когда уникальный медиум и непревзойденный телепат Вольф Мессинг выступал со своими психологическими опытами в Вене, Эйнштейн, пораженный способностями юного феномена, тут же пригласил его в гости. Вольф согласился – и не пожалел.
В доме ученого его поразило обилие книг. «Они были всюду, – рассказывал он позднее, – начиная с передней...»
На встрече присутствовал также выдающийся психоаналитик Зигмунд Фрейд, который предложил молодому человеку продемонстрировать свои способности и принялся отдавать мысленные приказания. Первое задание великий психолог придумал совершенно необычное: взять на туалетном столике пинцет и, подойдя к Эйнштейну... выщипнуть из его великолепных, пышных усов три волосинки. Взяв пинцет, Мессинг подошел к Эйнштейну и, извинившись, сообщил ему, что хочет от него маэстро Фрейд. Эйнштейн лишь улыбнулся и благосклонно разрешил выполнить милое пожелание своего приятеля-шутника.
Эйнштейну самому всегда были по душе театральные эффекты.
Когда летом 1913 года Альберта решили заполучить в Берлинский университет, то в Цюрих на «охоту» за ним была снаряжена целая экспедиция в составе выдающихся физиков Макса Планка и Вальтера Нернста с супругами. Они предлагали своему молодому коллеге наивыгоднейшие условия – и кафедру в университете, и членство в Прусской академии наук, и директорский пост в Физическом институте кайзера Вильгельма, и, безусловно, щедрую оплату, и при этом полную свободу от нудного преподавательского труда, то есть исключительные возможности заниматься чистой наукой. Эйнштейн попросил некоторое время на раздумья. А потом сообщил Планку, что дорогие гости узнают о его решении, если захотят сегодня вечером прогуляться по окрестностям Цюриха, где он встретит Планка и Нернста и в случае согласия взмахнет белым платком. Маленький спектакль «режиссеру» Эйнштейну, к всеобщему удовольствию, удался на славу.
«Сдавшись» таким необычным образом берлинским друзьям, убежденный пацифист Эйнштейн переехал в столицу предвоенной Германии. Милева с двумя сыновьями осталась в Цюрихе. Семья фактически распалась, но до официального расторжения брака еще оставалось долгих пять лет.
Эйнштейн гордился своей прозорливостью и интуицией, когда в свое время решил не отказываться от швейцарского гражданства. Оставшись гражданином нейтральной Швейцарской Конфедерации, он, убежденный пацифист, ловко избегал всеобщего милитаристского психоза, многократно усилившегося в немецком обществе с началом Первой мировой войны, наотрез отказывался подписывать какие-либо «патриотические воззвания», участвовать в каких-либо массовых акциях в поддержку отважных германских воинов. Встретившись в Швейцарии со своим единомышленником, замечательным французским писателем Роменом Ролланом, он говорил ему: «Поблагодарят ли будущие поколения нашу Европу, в которой три столетия самой напряженной культурной работы привели лишь к тому, что религиозное безумие сменилось безумием националистическим? Даже ученые разных стран ведут себя так, словно у них... ампутировали мозги».