Эй, ухнем!
Эй, ухнем!
Эй, ухнем!
Еще разик, еще раз!
Разовьем мы березу,
Разовьем мы кудряву!
Ай-да, да ай-да, ай-да, да ай-да,
Разовьем мы кудряву.
Мы по бережку идем,
Песню солнышку поем.
Ай-да, да ай-да, ай-да, да ай-да,
Песню солнышку поем.
Эй, эй, тяни канат сильней!
Песню солнышку поем.
Эй, ухнем!
Эй, ухнем!
Еще разик, еще раз!
Эх ты,
Волга, мать-река,
Широка и глубока,
Ай-да, да ай-да, ай-да, да ай-да,
Широка и глубока.
Эй, ухнем!
Эй, ухнем!
Еще разик, еще раз!
Эй, ухнем!
Эй, ухнем!
По дорожке неровной, по тракту ли
По дорожке неровной, по тракту ли —
Все равно нам с тобой по пути.
Прокати нас, Петруша, на тракторе,
До околицы нас прокати.
Прокати нас до речки, до мостика,
Где шумят серебром тополя,
Запевайте-ка, девушки, песенку
Про коммуну, про наши поля.
Не политы дождем, не повыжаты
Наши полосы в нашем краю.
Кулачье на тебя разобижено,
На счастливую долю твою.
Им бы только ругаться да лаяться —
Злоба льется у них через край.
Кулачье до тебя добирается.
Друг наш Петя, врагам не сдавай!
По дорожке неровной, по тракту ли —
Все равно нам с тобой по пути.
Прокати нас, Петруша, на тракторе,
До околицы нас прокати.
Меж высоких хлебов
Слова Н. Некрасова
Музыка народная
Меж высоких хлебов затерялося
Небогатое наше село.
Горе горькое по свету шлялося
И на нас невзначай набрело.
Ой, беда приключилася страшная!
Мы такой не знавали вовек:
Как у нас, голова бесшабашная —
Застрелился чужой человек!
Суд приехал… допросы… тошнехонько!
Догадались деньжонок собрать:
Осмотрел его лекарь скорехонько
И велел где-нибудь закопать.
И пришлось нам нежданно-негаданно
Хоронить молодого стрелка
Без церковного пенья, без ладана,
Без всего, чем могила крепка…
Без попов!.. Только солнышко знойное,
Вместо яркого воска свечи,
На лицо непробудно спокойное,
Не скупясь наводило лучи.
Да высокая рожь колыхалася,
Да пестрели в долине цветы,
Птичка божья на гроб опускалася
И, чирикнув, летела в кусты.
Меж двумя хлебородными нивами,
Где прошел неширокий долок,
Под большими плакучими ивами
Успокоился бедный стрелок.
Будут песни к нему хороводные
Из села на заре долетать,
Будут нивы ему хлебородные
Безгреховные сны навевать.
Солнце всходит и заходит
Солнце всходит и заходит,
Да в тюрьме моей темно,
Днем и ночью часовые
Да э-эх!
Стерегут мое окно.
Как хотите стерегите,
Я и сам не убегу,
Хоть мне хочется на волю,
Да э-эх!
Цепь порвать я не могу.
Да уж вы, цепи, мои цепи,
Цепи – железны сторожа.
Не порвать вас, не порезать
Да э-эх!
Истомилась вся душа!
Солнца луч уж не заглянет,
Птиц не слышны голоса…
Как цветок и в сердце вянет
Да э-эх!
Не глядели бы глаза!
Имеются песенные варианты. Записывалась в 1880-х годах как «народная босяцкая» или «новая народная песня». Приписывалась М. Горькому, которому, вероятно, сообщил песню С. Скиталец (С.П. Петров). Иногда приписывается Н. Красовскому. Исполнялась на мотив «Черного ворона». Имеются переработки на польском и болгарском.
Солдатушки, бравы ребятушки
– Солдатушки, бравы ребятушки,
Где же ваши деды?
– Наши деды – славные победы!
Вот где наши деды!
– Солдатушки, бравы ребятушки,
Где же ваши матки?
– Наши матки – белые палатки!
Вот где наши матки!
– Солдатушки, бравы ребятушки,
А где ж ваши жены?
– Наши жены – ружья заряжены!
Вот где наши жены!
– Солдатушки, бравы ребятушки,
Где же ваши сестры?
– Наши сестры – штыки, сабли остры,
Вот где наши сестры!
– Солдатушки, бравы ребятушки,
Где же ваши детки?
– Наши детки – пули наши метки!
Вот где наши детки!..
– Солдатушки, бравы ребятушки,
Где же ваша хата?
– Наша хата – лагерь супостата.
Вот, где наша хата!
На поле танки грохотали
На поле танки грохотали,
Солдаты шли в последний бой.
А молодого командира
Несли с пробитой головой.
По танку вдарила болванка,
Прощай, родимый экипаж.
Четыре трупа возле танка
Наполнят утренний пейзаж.
Машина пламенем объята,
Вот-вот рванет боекомплект.
А жить так хочется, ребята,
И вылезать уж мочи нет.
Нас извлекут из-под обломков,
Поднимут на руки каркас.
И залпы башенных орудий
В последний путь проводят нас.
И полетят тут телеграммы
Родных и близких известить,
Что сын ваш больше не вернется
И не приедет погостить.
В углу заплачет мать-старушка,
Смахнет слезу старик отец,
И молодая не узнает,
Какой у парня был конец.
И будет карточка пылиться
На полке пожелтевших книг.
В военной форме, при погонах,
Теперь он больше не жених.
Любо, братцы, любо!
Как на быстрый Терек, на широкий берег
Вывели казаки сорок тысяч лошадей,
И покрылся берег, и покрылся берег
Сотнями порубленных, пострелянных людей.
Припев:
Любо, братцы, любо, любо, братцы жить
С нашим атаманом не приходится тужить!
Атаман наш знает, кого выбирает,
Крикнули: «По коням», – позабыли про меня.
Им досталась воля и казачья доля,
Мне досталась черная, холодная земля.
Припев.
А первая пуля в лоб меня целует,
А вторая пуля да поранила коня —
Жинка загорюет, выйдет за другого,
Выйдет за другого, позабудет про меня.
Припев.
Жалко только волюшку во широком поле,
Жалко мать-старушку да буланого коня.
Во широком поле станет черный ворон
Надо мной кружиться и клевать меня.
Припев.
Старики, старухи, дети, молодухи,
Тихо спит станица, матери не спят.
Запалил станицу, вырезал станицу
Местечковый жадный продотряд.
Припев.
И все то, что было, помним все, что было.
Тяжела казацкая мертвая слеза.
Даже и в могилах, в ямах торопливых
Святой Руси Великой забывать нельзя…
Припев.
Пуля просвистела
Пуля просвистела, в грудь попала мне,
Но умчался я на лихом коне.
Шашкою меня комиссар достал —
Покачнулся я и с коня упал.
Припев:
Ой-йо, да только конь мой вороной.
Ой-йо, да обрез стальной.
Ой-йо, лес, густой туман.
Ой-йо, да только батька-атаман.
Со свинцом в груди я пришел с войны,
Привязал коня, лег возле жены.
Часа не прошло, комиссар пришел,
Отвязал коня и жену увел.
Припев.
Шашку со стены да рубаху снял.
Хату подпалил да обрез достал.
Привык в дебрях жить, доживать свой крест.
Много нас тогда уходило в лес.
Припев.
Я возьму обрез, да пойду с обрезом в лес.
Буду там гулять, комиссаров стрелять.
Сила обреза да кусок свинца,
На курок нажал – вот и нету молодца.
Припев.
Славное море – священный Байкал
Славное море – священный Байкал,
Славный корабль – омулевая бочка,
Эй, баргузин, пошевеливай вал, —
Плыть молодцу недалечко.
Долго я звонкие цепи влачил,
Душно мне было в горах Акатуя,
Старый товарищ бежать пособил,
Ожил я, волю почуя.
Шилка и Нерчинск не страшны теперь, —
Горная стража меня не поймала,
В дебрях не тронул прожорливый зверь,
Пуля стрелка миновала.
Шел я и в ночь, и средь белого дня,
Вкруг городов озираяся зорко,
Хлебом кормили крестьянки меня,
Парни снабжали махоркой.
Славное море – священный Байкал,
Славный мой парус – кафтан дыроватый,
Эй, баргузин, пошевеливай вал —
Слышатся бури раскаты.
По диким степям Забайкалья
По диким степям Забайкалья,
Где золото роют в горах,
Бродяга, судьбу проклиная,
Тащился с сумой на плечах.
Идет он густою тайгою,
Где пташки одни лишь поют,
Котел его сбоку тревожит,
Сухие коты ноги бьют.
На нем рубашонка худая,
Со множеством разных заплат,
Шапчонка на нем арестанта
И серый тюремный халат.
Бежал из тюрьмы темной ночью,
В тюрьме он за правду страдал —
Идти дальше нет больше мочи,
Пред ним расстилался Байкал.
Бродяга к Байкалу подходит,
Рыбацкую лодку берет
И грустную песню заводит —
Про Родину что-то поет:
«Оставил жену молодую
И малых оставил детей,
Теперь я иду наудачу,
Бог знает, увижусь ли с ней!»
Бродяга Байкал переехал,
Навстречу родимая мать.
«Ах, здравствуй, ах, здравствуй, мамаша.
Здоров ли отец, хочу знать?»
«Отец твой давно уж в могиле,
Сырою землею зарыт,
А брат твой давно уж в Сибири,
Давно кандалами гремит.
Пойдем же, пойдем, мой сыночек,
Пойдем же в курень наш родной,
Жена там по мужу скучает
И плачут детишки гурьбой».
«Варяг»
Плещут холодные волны,
Бьются о берег морской…
Носятся чайки над морем,
Крики их полны тоской…
Мечутся белые чайки,
Что-то встревожило их —
Чу!.. загремели раскаты
Взрывов далеких, глухих.
Там, среди шумного моря,
Вьется Андреевский стяг,
Бьется с неравною силой
Гордый красавец «Варяг».
Сбита высокая мачта,
Броня пробита на нем,
Борется стойко команда
С морем, с врагом и с огнем.
Пенится Желтое море,
Волны сердито шумят;
С вражьих морских великанов
Выстрелы чаще гремят.
Реже с «Варяга» несется
Ворогу грозный ответ…
«Чайки, снесите отчизне
Русских героев привет…
Миру всему передайте,
Чайки, печальную весть:
В битве врагу мы не сдались —
Пали за русскую честь!..
Мы пред врагом не спустили
Славный Андреевский флаг,
Нет, мы взорвали «Корейца»,
Нами потоплен «Варяг».
Видели белые чайки —
Скрылся в волнах богатырь,
Смолкли раскаты орудий,
Стихла далекая ширь…
Плещут холодные волны,
Бьются о берег морской,
Чайки на запад несутся,
Крики их полны тоской…
Ой, да не вечер, да не вечор
Ой, да не вечер, да не вечор,
Мне малым-мало спалось.
Мне малым-мало спалось,
Ой, да во сне привиделось,
Мне во сне привиделось,
Будто бы конь мой вороной,
Ой, разыгрался, расплясался,
Разрезвился подо мной.
Ой, налетели ветры буйны
Да с восточной стороны,
И сорвали черну шапку
С моей буйной головы.
Ой, отрывался лук звончатый
Да с могучего плеча.
Ой, рассыпались каленые стрелы
Прямо по сырой земле.
А есаул догадлив был,
Он сумел сон разгадать:
Ой, пропадет, он говорил,
Твоя буйна голова.
Ой, пропадет, он говорил,
Твоя буйна голова.
Ой, отрывался лук звончатый:
Это мне казнену быть.
Ой, рассыпались каленые стрелы:
Это казаки твои,
Ой, да и все-то, что ни есть, они
Во побеги побегут.
Черный ворон
Черный ворон, черный ворон,
Что ты вьешься надо мной?
Ты добычи не добьешься,
Черный ворон, я не твой!
Что ты когти распускаешь
Над моею головой?
Иль добычу себе чаешь?
Черный ворон, я не твой!
Завяжу смертельну рану
Подаренным мне платком,
А потом с тобою стану
Говорить все об одном.
Полети в мою сторонку,
Скажи маменьке моей,
Ты скажи моей любезной,
Что за родину я пал.
Отнеси платок кровавый
Милой любушке моей.
Ты скажи – она свободна,
Я женился на другой.
Взял невесту тиху-скромну
В чистом поле под кустом,
Обвенчальна была сваха —
Сабля вострая моя.
Ревела буря, дождь шумел
Ревела буря, дождь шумел;
Во мраке молнии сверкали,
И беспрерывно гром гремел,
И ветры в дебрях бушевали.
Ко славе страстию дыша,
В стране суровой и угрюмой,
На диком бреге Иртыша
Сидел Ермак, объятый думой.
Товарищи его трудов,
Победы, громозвучной славы
Среди раскинутых шатров
Беспечно спали средь дубравы.
«Вы спите, милые герои,
Друзья, под бурею ревущей,
С рассветом глас раздастся мой
На славу иль на смерть зовущий.
Кто жизни не щадил своей,
В разбоях злато добывая,
Тот должен думать ли о ней,
За Русь святую погибая?
Нам смерть не может быть страшна,
Свое мы дело совершили:
Сибирь царю покорена!
Не праздно мы на свете жили!»
Кучум, презренный царь Сибири,
Подкрался тайно на челнах…
И пала грозная в боях,
Не обнажив мечей, дружина.
Ермак воспрянул ото сна
И, гибель зря, стремится в волны;
Душа отвагою полна,
Но далеко от брега челны.
Иртыш волнуется сильней,
Ермак все силы напрягает.
Своей могучею рукой
Седые волны рассекает.
Тяжелый панцырь, дар царя,
Стал гибелью его виною,
И бурны волны Иртыша
Сокрыли от врагов героя.
Ревела буря, дождь шумел,
Во мраке молния сверкала,
Вдали чуть слышно гром гремел…
Но Ермака уже не стало.
Поехал казак на чужбину далеко
Поехал казак на чужбину далеко,
Далеко на добром коне вороном,
Свою он навеки покинул краину,
Ему не вернуться в отеческий дом.
Напрасно казачка его молодая
И утро и вечер на север глядит,
Все ждет-поджидает, с полночного края,
Когда же к ней милый казак прилетит.
Ах, там за горами метелица вьется,
Где страшны морозы зимою трещат,
Где сдвинулись дружно и сосны и ели,
Там кости казачьи под снегом лежат.
Казак и просил и молил, умирая,
Насыпать курганчик ему в головах,
И пусть на кургане калинка родная
Цветет и красуется в ярких цветах.
Пусть вольная пташка, садясь на калине,
Порой прощебечет ли весточку мне,
Мне, горькому, весть ли в холодной могиле
О милой казачке, родной стороне.