Не знаю нужны ли Борису деньги, но все же пожалуй, пошлю завтра или послезавтра рублей 100 на папиросы.
Еще раз повторяю, живу неплохо, главное, и пожалуй, единственное ощутимое лишение, это то, что не каждый день приходится умываться, ибо мы далеко от речки и от колодцев. Это довольно неприятно, особенно когда пытаемся топить печь. Печь наша вырытая в земле дымит довольно основательно и в результате так прокоптишься, что не дай боже.
Я писал Маше, что получил ранку, ты не беспокойся это сущий пустяк-царапина. Похромал дня два и все прошло. В этот раз мне сильно повезло. Ну до свидания, обо мне не беспокойся. Пиши как твое здоровье. Привет Затопляевым и Вере.
Твой Ростя.
Здравствуй Наташа! (сестра)
Спасибо за письмо, тем более что мы с тобой письмами обмениваемся редко. Письмо получить довольно приятно, ибо здесь с внешним миром связан очень слабо.
Мы живем своей совершенно особой жизнью. Представь себе темный подвал без света и отопления, конечно, без водопровода и ты поймешь, что такое блиндаж. Тут есть, конечно свои неудобства, но есть и комфорт, – из земли вырубили стол, койки, нишу-шкаф для котелков, достали аккумулятор, и теперь у нас есть свет (электрический свет), сделали печку, которая изрядно дымит, но мало греет. Над головой свежеспиленные сосны, они во многих местах сочатся – «плачут» – смола каплет на бумаги, на одежду, на голову и это продолжается пока не обнаружишь источника и не залепишь его бумагой. Таково наше жилище. Во всяком случае здесь суше, чем в лесу во время дождя и теплее ночью.
Ночью в лесу такая тьма, что невидно ничего, поэтому у нас от одного блиндажа к другому протянуты веревочки. Выходишь ощупью, находишь нужную веревочку и идешь держась за нее, как трамвай и несмотря на это, бывает, что натолкнешься лбом на что-нибудь. Один лейтенант потерял веревочку, заблудился и вынужден был ночевать под елкой (до рассвета).
Немцы не видят нас, но они стреляют всюду (по площадям), особенно по дорогам, опушкам, полянкам. Поэтому и к нам иногда залетают их снаряды. Недавно ранило двух.
Постоянно слышатся разрывы мин и снарядов, изредка постучит пулемет. Но к этим звукам уже все так привыкли, что обращают внимание только тогда, когда взрывы рядом. Когда слышишь свист снаряда или пули невольно пригибаешься, хотя знаешь, – это мимо. Та, что летит в тебя не заметна, ее не услышишь ибо скорость снаряда больше, чем скорость звука.
Постепенно привыкаешь ко всему: и к звуку разрыва, к виду разорванных на куски лошадей (как в мясной лавке), к людским трупам. Мне кажется, что нельзя привыкнуть только к запаху современного порохового дыма. Запах взрыва отвратителен – это смесь махорочного дыма, серных спичек и еще чего-то тошнотворного.
Ну довольно, болтать (я сегодня дежурю, а ночь «тихая» – делать нечего).
До свидания. Привет всем.
Ростя.
14.09.41 г. 6.30. Здравствуй дорогая! Получил твою посылку. Спасибо. Мой начальник подсмеивается, говорит: «Скажите от кого посылка – жены таких посылок не посылают». «Это от барышни…»
Отвечаю: «Она по совместительству и жена и… посылки посылает».
Вчера получил письмо 2‑х месячной давности с фотографией «Владя и две бабушки». За нее еще больше благодарен. Послал бы и вам фотографию свою в каске, но сфотографироваться негде. Денег у меня накопилось много, надо бы послать вам, но до почты не добраться.
Целую ребят.
Твой Рось.
1.03.1942 г. Здравствуй Маша! Ты может быть уже считаешь меня погибшим, ведь сведений обо мне ты не получала уже 4 или 5 месяцев. Скоро полгода, как я в тылу у немцев. Трудно рассказать все сразу: где был, что делал, да и не нужно этого пока. Самое главное, что ты должна знать – я жив и цел.
После некоторого перерыва опять принимаю участие в борьбе. Говоря короче, я в партизанском отряде.
Еще раз повторяю, что писать, где я и что делаю нельзя, но должен тебе сказать сейчас нам в тылу у врага видно: силы наши крепнут и растут. Немцы сильны еще, они бьются изо всех последних силенок, пытаются виселицами, пожарами, грабежом поправить свои дела. Но это только ухудшает их положение.
Я уверен, что и вы там работаете на оборону, не покладая рук. Вам трудно, конечно, но лучше переносить трудности, чем быть рабами немцев. В этой истине здесь убедились все на 99,9 % (кроме разве «полицейских» и «бургомистров»).
Теперь о себе. За это время я вел жизнь тяжелую и не столько физически, сколько морально, но все поправилось, когда мне удалось найти партизан. Сейчас ты меня наверное и не узнала бы. Отрастил бороду (с октября не брился), ношу пальто с меховым воротником и шапку.
На поясе кинжал, а сегодня получил в подарок немецкий «пистоль» без кобуры, ношу его за поясом.
Такова внешность, а внутренне я остался тем же. Не изменился и не изменил. Можешь ли ты себе представить, сколько радости для нас всех писать письма родным. Ты, к сожалению, лишена этой возможности, но я знаю, сколько радости для всех вас и для тебя, и для ребят, и для мамы – получить мое письмо. Я давно мечтал послать тебе письмо или телеграмму, вот и довелось писать, и кажется оно дойдет.
Как то вы живете? Где ты работаешь? Что делают ребята. Леня наверное все в войну играет, рисует танки и пушки. Владя наверное в садик ходит. Выросли оба, большущие стали. От меня отвыкли. Владя может быть уже забыл какой я…
Только мы, вместо того, чтобы мирно заниматься мирными делами, все свои помыслы направляем на совершение всяких пакостей, где бы получше взорвать немца, подстеречь, «снять» метким выстрелом, разбить автомашину, взорвать мост и т. д. и т. п. И за все это надо благодарить Адольфа одноглазого. Мы его не любим, да и он нас недолюбливает, подсылает к нам и самолеты и танки, но задавить нас ни как не может, да и не сможет, конечно, уничтожить окончательно, как бы это им хотелось, хотя некоторые из нас погибнут, не выдержат трудностей или попадут под пулю.
Ну, до свидания. Пишите. Целую вас всех.
Ваш Роська.
12.09.1942 г. Здравствуйте, дорогие мои.
Много писать не буду. Подробно писать нельзя, ибо если письмо попадет к врагу, то в нем не должно быть ни чего интересного для него, а оно все же может попасть (не дай бог). Адрес мой не изменился, а жизнь изменилась. Живем теперь в лесу, на вольном воздухе. Солнце, воздух и вода – одним словом почти курорт, не хватает только «усиленного питания».
Вторая новость – некоторые сегодня впервые получили ответные письма, я нет.
Третья новость – на днях (завтра) получу орден «Красная звезда». Передай привет маме, скажи, что я жив и здоров, не смотря на «скверные условия». Скверные с вашей городской точки зрения (дождь, грязь, ходьба по болотам и бурелому) фактически не так плохо, и вот я здоров.
Ну, пока до свидания. Скоро надо отправлять письмо. Целую. Увидимся не скоро. Читайте в «Правде» Русские люди – очень верно.
Ваш Роська, Папка, Ростя и т. п.
18.07.42 г. Мы не унываем, не унывайте и вы. Помогайте нам своей тыловой работой, а мы своей тоже «тыловой», только в тылу у немцев.
Если жив буду, увидимся, но борьба настолько жестока, что лучше приучать себя к мысли о смерти…
11.09.1942 г. Здравствуй, дорогая моя.
Вероятно сегодня вечером это письмо полетит к тебе и больше не жди писем долго, долго, а может быть и вообще это письмо последнее. До сих пор мне везло, но не вечно же будет везти, когда-нибудь и перестанет везти.
Недавно попали в немецкую засаду, отстрелялись, ушли благополучно в тот же день наскочили на мину, шли по дорожке человек 30, «перешагнули», в том числе и я, сзади меня через три человека, она взорвалась, одному сломала ногу, другому засыпала глаза песком для меня, как видишь, опять обошлось благополучно. Также и последняя бомбежка, хотя и старались «фрицы» попасть в нас, ничего не вышло. Правда вблизи взорвалась бомба и с потолка лампа упала на меня, но жив и невредим. Уже в лесу снаряд разорвался на дереве, над самой головой, посшибало с ног, осколком мне пробило сапог, а сам жив и невредим. Не может быть, чтоб это везение продолжалось слишком долго. Рано или поздно оно кончится.
Пусть это письмо будет моим завещанием. Выскажу только пару пожеланий относительно сыновей. Я знаю, что у тебя очень мало времени и сил для того, чтобы заниматься ими, но все же. Вот мои пожелания:
1. Чтобы не были они «книжниками», т. е. чтобы умели работать не только головой, но и руками. Строгать, пилить, копать, огородничать, слесарничать.
2. Чтобы были сильные и здоровые, спортом занимались – лыжами, коньками, плаванием. Пусть даже дерутся.
3. Чтобы привилась к ним любовь к настойчивому труду, желание копаться и докапываться до конца, добиваться результатов. Труд, не игра в труд. Это труднее всего, но и необходимее всего. Трудолюбие и настойчивость.
Ну, до свидания. Привет всем. Если успею напишу и маме. Если нет, то извинитесь перед ней и передай мои пожелания ей быть здоровой.
Ростя.
09.06.1942 г. Здравствуй, мама.
Не знаю которое это письмо, но наверное уже пятое или шестое после того как я попал в тыл к немцам. И до сих пор было не легко и сейчас не легче, и дальше, конечно, легко не будет. Но как бы трудно не было мы живем, существуем и для немцев как бельмо на глазу.
Нас много здесь и немцу приходится иметь множество фронтов, он старается всякими средствами: угрозами в листовках, техникой (танками, самолетами), обещанием хорошей жизни в плену, но ни чего сделать не может.
Его обещаниям теперь ни кто не верит, угроз бояться не приходится.
Против его техники тоже есть кое-что, а главное ненависть и негодование против немцев растет и растет.
Место здесь хорошее, «даже» яблоки растут. Пчелы в каждом поселке. Но пчел везде разорили немцы, яблок ждать долго, селения «повыжжены», как здесь говорят, мосты разрушены и т. д., и т. п. А жизнь и здесь могла бы быть хорошей, особенно после прошлого урожая.
Ну, до свидания. Увидимся если жив буду. Пиши, где Борис, что о нем известно. Целую. Твой Ростя.