Раны мои уже все совсем зажили. Между прочим у меня получилось как в песне: «если смерти, то мгновенной, если раны небольшой».
27.02.1943 г. …Сегодня я уже написал тебе одно большое письмо, но это было днем, а сейчас ночь, при чем ночь перед боем. Вечером мне из штаба принесли справку, которую я должен послать тебе про всякий случай. Вот посему я и решил написать тебе еще несколько слов. Кстати хочу у тебя спросить как у тебя обстоят материальные дела. Ты ведь мне об этом никогда не писала. С первого ноября 1942 года ты должны получать по аттестату 800 руб. в январе 1943 года. Я выслал тебе по почте 1650 руб. наличными и до сих пор не знаю получаешь ли ты по аттестату 800 руб. или продолжаешь получать по-старому 500 руб. Получила ты 1650 руб. или нет тоже не знаю. Ты мне уж как либо об этом напиши. И, вообще, не стесняйся если есть нужда в деньгах напиши я кое-что соображу. А обо мне, моя милая родинка, не грусти и не печалься. Я погибну только тогда, когда твое сердце станет ко мне холодным, холодным как лед. А пока этого нет, я люблю родину, люблю жизнь, люблю тебя моя родная, люблю милых девочек и поэтому без страха, смело и мужественно дерусь с врагами: «Смелого пуля боится, смелого штык не берет». С такими убеждениями как я уже миллионы, они живут, дерутся до последнего патрона и побеждают.
Бывай здорова, моя Асюшка. Димусь.
28.02.1943 г. Здорово родная!
Как я часто пишу тебе и как редко от тебя получаю… Много у меня друзей, а писем ни от кого нет как не бывало. И когда уж больно возьмет досада, тогда я ухожу к бойцам на передовую линию, там стрекочут пулеметы, свистят пули, рвутся мины и снаряды и досаду мою сразу как рукой снимает. Бойцы и командиры меня знают и любят. Любят за то, что я смел не прячусь в тылах, а часто делю с ними радости и горести боевой жизни, любят и за то, что я балагур, всегда весел и приветлив, а еще любят за то, что я метко стреляю. Одним словом для бойцов и командиров я свой и самый близкий человек и берегут они меня очень здорово. Однажды шел сильный бой я находился на передовой линии в том месте, где я лежал с бойцами, разорвалась большая мина и кто-то сказал, что я тяжело ранен. Эта весть в один миг облетела всю часть и донеслась до тылов и когда эта весть дошла до моего начальника – зам командира по политчасти, то он разогнал все санитарные летучки разыскивать меня, а когда я явился целым и невредимым, то он меня обнял и расцеловал. Между прочим со своим начальником мы стали очень хорошими боевыми друзьями, больше того мы полюбили друг друга, ты только не ревнуй, моя родинка, эта очень хорошая любовь. На фотокарточке, где мы втроем, он посредине. Хороший, большой души человек, а как он любит жизнь и музыку и по этому в бою он смел и бесстрашен. Война наложила на внешность свою печать суровости, но внутренне я остался таким же как и прежде. Мои товарищи иногда просто завидуют мне откуда берется столько энергии, жизнерадостности. И в самом деле я уже четвертый месяц в непрерывных боях, да бои еще какие? Однако даже в нервной системе не чувствую абсолютно никаких изменений. Видимо папаша хорошо потрудился над конституцией моего организма. От вас мои родные я так далеко, далеко, что здесь уже пахнет весной. Двигаемся туда, где мы с тобой в 1939 году гостили у дяди Силиверста, правда до него еще далеко, но немчуру гоним в этом направлении. А как упорно сопротивляются гады, если бы ты знала. Буквально, сволочи, цепляются за каждый бугорок, за каждую балку. Приходится силой выбивать гадюк. Не хочется им покидать нашу землю. Однако, придется бандитам уходить, если кто из них останется в живых. Вот так, моя дорогая Асюшка, я живу, здравствую и воюю, здорово воюю. Правда за три месяца боев немного устал, но только немного. А по тебе, как соскучился просто описать невозможно. Здорово я тебя люблю, моя Асюшка. Если быть откровенным, то, должен сказать, я очень любил Тасю, но Асюшку я люблю много больше. Эта любовь испытанная, прошедшая сквозь горнило невзгод. И очень жаль будет если, пока я здесь воюю с немчурой, а тебя там завоюет какой-либо прощелыга. Ну, не сердись, моя махнатка, я ведь только пошутил, а в самом деле подобные мысли у меня совсем, совсем отсутствуют. Просто у меня сегодня приличное настроение и мне хочется с тобой побалагурить. Однако, пора кончать. Бывай здорова моя радость…
Твой Димусь.
07.03.1943 г. …Пять дней тому назад я получил твое письмо, которое ты писала 21 января. Печально моя радость, что ты не получаешь от меня писем, хотя я пишу тебе много и часто. Милая Асюшка, я от души радуюсь твоим успехам в общественной жизни. Когда я прочитал о том, как ты впервые, как представитель советской власти проводила самостоятельно крупное собрание, я задумался и вспомнил один эпизод из своей жизни. Это было давно, давно, очевидно лет 12 тому назад. Однажды, я получил от тебя письмо из Костырей, прочитал его и размечтался. Я думал о том, что когда мы соединим свою судьбу, будем вместе ходить на работу, ты станешь членом партии, научишься публично выступать, будешь так же, как и я руководить собраниями, тогда я даже представил твой образ на собрании. Это была мечта. И эта мечта теперь стала реальной действительностью. И что меня радует, моя родная, это чтобы с мной ни случилось я знаю, что теперь ты пойдешь по тому пути, по которому 15 лет шел и я. Свою мечту я пронес сквозь штормы и бури семейных невзгод и увидел свою мечту осуществленной. Эта маленькая деталь в нашей жизни, выросла сейчас до больших и важных размеров.
Теперь ты, наверное, понимаешь, насколько нужно было сильно любить, чтобы преодолеть и собственные пережитки и невзгоды совместной жизни, преодолеть все и настойчиво, пусть робко и медленно, осуществлять свою мечту. А теперь мне остается только радоваться и желать тебе успеха. В моей жизни изменений нет. Каждый день одно и то же, грохот, канонада, противный вой вражеских авиабомб, но в тоже время радость освобождения нашей родной советской земли. Проклятая немчура упорно сопротивляется, каждый метр нашей территории приходится брать с боя. Иногда эти бои бывают очень тяжелыми. Но я еще живу и здравствую. Меня хранит моя смелость, хладнокровие, крепкие нервы и твоя любовь.
Здесь у нас «весело» и очень крепко пахнет весной.
…Бывай здорова, моя родинка. Ты знаешь, что родная, я много даю тебе нежных имен, но больше всего мне нравится имя «Асюшка» люблю я это имя очень. Любящий тебя Димусь.
09.03.1943 г. …Сегодня я еще раз прочитал твое письмо… Помню ты однажды мне говорила, что ты, «не умеешь писать, что на бумаге у тебя не выходит, но сердцем ты умеешь любить так, как не умеют другие». Я этому тогда не совсем верил. Я узнал, что если сердце любит, то и нежные слова найдутся. Да, моя родная, два года разлуки большой срок и у тебя и у меня многое пережито и передумано. Видимо у тебя передумано больше, я же еще раньше многое додумал до конца. Меня очень радуют произошедшие в тебе изменения. Наконец-то, мы нашли общий язык. Было время, когда во мне боролись два чувства. Мою душу терзал трудно разрешимый вопрос, я должен был или капитулировать, склонить свою гордую голову и безотрадно и понуро «нести свой крест на голгофу», или разрушить одним взмахом все свои хорошие мечты. Я очень долго, мучительно долго, путаясь в собственных противоречиях, искал иного пути. Порой казалось, что иных путей нет, что мы пришли в тупик так шли наши лучшие годы. Однако, я знал, что у тебя очень хорошее сердце. А потом в нашей жизни, в твоих отношениях ко мне были такие штрихи, которые не забываются до конца жизни, о них знаю только я один, это моя тайна. И вот это-то и покоряло меня, заставляло искать иные пути. Поиски были трудными и для меня и для тебя моя родная. Москва мне подсказала очень многое. Однажды, я прочитал одну небольшую книжечку английского писателя Келлермана под заглавием «Ингеборг», прочитал и задумался о наших отношениях. И вот в это самое время мне показалось, что есть иной путь в жизни людей любящих друг друга. В момент этих размышлений мне в комнату принесли от тебя письмо, оно было короткое и холодное как лед. Я прочитал письмо, взял в руки только что прочитанную книгу, почему-то перелистал ее и как то сам поверил, что именно есть неизведанный путь, который может привести к радостной жизни. И вот с этого момента твой образ для меня стал совсем другим. Ты для меня стала милой, родной Асюшкой. За последний год я очень хорошо убедился что и ты моя радость преодолела на своем пути все препятствия. И когда ты пишешь, что ты стала неузнаваемой, то я это верю, я знаю, что эта правда. Пусть я далеко от тебя по расстоянию, но я несравненно ближе к тебе своим сердцем, чем когда-либо в другие времена. Сейчас идет война с сильным и коварным врагом. Я четвертый месяц нахожусь в непрерывных боях, а война есть война, со мной все может случиться. Однако, что бы с мной не случилось, я знаю, что мой образ ты и милые девочки сохраните надолго. Да, милая Асюшка, уметь любить это серьезная штука. Вот, моя махнатка, сколько я тебе наговорил разных интересных вещей. Целая повесть, а не письмо. Это потому, что сегодня хмурый день, идет дождь. Немецкая авиация не летает и не бомбит, у меня было свободное время. В моей боевой жизни никаких пока изменений нет. Раны зажили, что и следа от них нет. Вот пока и весь мой сказ. Бывай здорова, моя коханая…
Твой Димусь.
20.03.1943 г. …Я получил от тебя письмо… 10 февраля, когда вы пили чай, поздравляли Алюшку с днем ее рождения и вспоминали прожитые счастливые и горестные дни, месяцы и годы в этот день, двумя часами позже я находился в самой гуще ожесточенного боя. Бой вели за Аксай, это пригород Ростова. В этом бою я три раза ходил в атаку, враг сопротивлялся самым отчаянным образом, он, подлец засыпал нас минами из шестиствольных минометов. И перед каждой атакой я вспоминал и тебя, моя родная, и день рождения нашей малютки, и тот день, когда я подгоняя лошаденку вез тебя из больницы в ясный морозный день, а ты, замерзая, прижимала к своей груди маленькое, маленькое живое тельце. Это было давно, но это было. И все это так ярко возникало в памяти перед каждой атакой, тем более, что не знаешь вернешься после атаки или нет. Но, провидение и твоя крепкая любовь пока хранит меня.