13.01.1942 г. Фронтовой командирский привет!..
Нина! Здравствуй, Нинка! Долгожданное письмо, наконец, получил. Только что сейчас читал и пишу. Но не знаю с чего начать. С начала? Знаешь ли ты как приятно, читать такое теплое письмо от друга. Когда чувствуешь за спиной Золотой тыл стремление вперед умножается и когда рядом с собой Золотых друзей к этому прибавляется радость, веселость в не меньшей степени. Да! Смотрю на твое письмо и пишу «рядом с собой», хотя я и регулярно от тебя. Нина, поздравляю тебя от всего сердца, – с ужасной сдачей экзаменов.
Нина, 3 дня тому назад меня и еще ряд товарищей вызвали в политотдел дивизии, где начальник политотдела зачитал приказ командующего нашей армией о присвоении мне военного звания младшего политрука с чем и поздравил. За что – это им виднее! Одним словом я сейчас ношу по 2 кубика на петлицах и звездочка на рукавах. Кстати вопросом о разведке я заниматься не имею право. Возможно в разведку мне и не ходить, а, возможно, и ходить, ибо мной распоряжается сейчас не я – политотдел. Куда пошлют, там и буду работать: приказ. Дадут мне роту и буду работать политическим руководителем роты. Сейчас жду назначения. В связи с этим хочется сказать, что кажется, мне института не кончать, что кажется я останусь в армии на всегда, жаль. Но раз командованию, стране это нужно, так и будет, я готов отдать для дела все. И верь, Нина, гитлеровские бандиты будут разбиты. Части нашего соединения движутся вперед и мы удаляемся от Москвы с каждым днем. И будет день, когда дальше идти не придется, противник будет разбит окончательно.
Это во-первых, и во-вторых – самое главное – я поступаю в партию, слышишь, Нинка, в партию! Уже все документы оформил и боевую характеристику и рекомендации – все. Скоро я буду кандидатом в члены ВКП(б). Как получу кандидатскую карточку напишу особо. А это неплохо, ибо я чувствую что даже комсомол оказывает подходящую воспитательную услугу мне, а партия – разве она мало воспитала, воспитывает и будет воспитывать замечательных людей?! Ты, Нина, не подумай, что имею в виду себя. Ну о себе хватит. Да, Нина, я кажется научился владеть конем. Помню, как-то лето сел на коня так ребята порядочно похохотали. Это было первый раз. А вот недавно я ездил по заданию комиссара, так получилось, вроде ничего и днем и ночью, и рысью и галопом. И хорошо. Ау, Нина, ты хотела видеть меня в военной форме. Изволь. Толька за качество не обессудь. Это фотограф такой мастер… Неужели факультетские комсомольские работники считают совместимым такую пассивность с пребыванием в комсомоле. Нина, кто сейчас руководит факультетской комсомольской организацией и как вообще идет жизнь на факультете в институте, комсомольская в частности. Ну, Нина я беспредельно рад, что имею с тобой связь и надеюсь она продержится до нашей встречи!. Думаю, что я буду слушать твою защиту и после защиты первый пожму тебе руку с началом твоей инженерной деятельностью. Хорошо? Ну, конечно, пора кончать, ибо мне подсказывают, что больше 2 листов писать воспрещается.
Передавай всем привет. Крепко жму руку.
07.02.1942 г. …С нетерпением я, Нина, жду когда мне принесут письмо в самодельном маленьком конверте со знакомым почерком. И здорово радостно становится, когда получаешь и еще радостнее – когда читаешь простые теплые и весьма откровенные строки товарища, нет, друга.
И сегодня я утром читал эти строки. Благодарю, Нинка! И за то, что ты пишешь и за то, что пишешь в трудных условиях – сильно утомленная в моменты, когда у тебя нет времени. Чувствую, чувствую, что ты напрягаешь все силы, чтобы полезно жить! Молодец, Нина! Таких людей можно назвать героями Отечественной войны тыла. На это есть основания: учиться в институте на «отлично», ежедневно, без выходных работать на производстве чернорабочей по 6—11 часов, участвовать в общественной жизни страны – для этого надо иметь достаточно сил. И ты, я вижу этих сил находишь в себе столько, сколько нужно. Не так ли? Ясно, так!
Ты пишешь, что институт (боюсь написать и «наш» и «ваш») стал сплоченнее, особенно старый состав. Этим меня не удивила, это понятно, а вот для некоторых: «Прежде я, а потом все остальное?» Ну, что ж: «В семье не без урода». Хватит вообще.
…Вообще передавай привет по принципу: Мои друзья – твои друзья, но что бы это были именно друзья (в нашем понимании). Ты бы сказала: «Как Вера!» Диалектика признает случайность. Но… в данном случае надежда на случай – это «сиди у моря жди погоды». Мне кажется, что Вера об уральцах все-таки «вспомнит». Это будет не случайность, ибо на Урале есть друзья. Понимаешь? Ну, пару слов о себе.
Как ты уже наверное знаешь, я получил назначение работать политруком в комсомольской роте, но роты пока не получил…
С приветом! Крепко жму руку. Анат.
17.02.1942 г. Нина, здравствуй!
Знаешь, Нина, хоть особенно писать и нечего – прямо скажу – но все-таки решил написать. Не удивляйся. Это письмо равносильно одному из многих и обычных визитов в 148 за «так просто» – поболтать или для того, чтобы о институтских друзьях узнать и им о себе дать знать. Ниночка, все-таки восхищен твоими способностями развернуться во всю. Ну ты понимаешь, о чем я говорю. Молодец. Нина! Передай привет Нине Зыковой (Петровой) (ты помнишь тоже в скобках писала). А передай, что чистосердечно я ей благодарен за ее память и ту хоть маленькую, но тяжелого содержания записку, ценную для меня…
Писать кончаю. До свидания.
02.05.1942 г. Нина! Слышишь, Нина, благодарю за твое письмо такое большое и такое небольшое, но такое близкое и искреннее, теплое, дружеское письмо. Ты, Нина, права, что я – самый смертный из всех смертных, обыкновенный человек (а смешно читать, что ты меня воображаешь бог знает, чем). Знаешь, Нина, совершенно близких друзей у меня нет. Был Вовка Наумов из Свердловска мы с ним вместе ходили в разведку, но он погиб. А сейчас нет. Быть может это объясняется тем, что состав меняется, люди меняются. Однако, более или менее хороший друг есть, это мой помощник, замполит Кликин Данил. Он парень молодой, окончил педагогический институт в Курске перед тем, как пошел в армию то же политбойцом, комсомолец, парень развитый, женат (успел!), но с некоторым странностями, что мешает нашей хорошей дружбе. Однако, я с ним кое-чем делюсь, даю иногда, читать твои письма, иногда мы с ним разговариваем довольно откровенно. Но здорово душевничать не приходится.
Продолжаю – после перерыва —10.05.42. Нина, я с тобою солидарен в том, что тебе все-таки лучше остаться вблизи Свердловска, ибо надо ведь отдать родителям должное, мы им обязаны воспитанием каким бы ни было. Правда? Ты, Нина, интересуешься чем я буду заниматься после окончания войны? Изволь.
Если мне удастся уйти из армии, то уйду, с тем, чтобы окончить институт и работать инженером-исследователем (не ожидала?) Но… война есть война – во-первых, удастся ли мне вернуться в институт? – во-вторых… Понятно? Так то.
Что касается весны, то она у нас тоже не плохая и у меня еще не притупились чувства, чтобы воспринимать зорьку, щебетание птиц, запах дождя (притом раннего) шум леса (Мы живем в лесу в землянках). Но это между прочим. Основное – работа. Нина, благодарю за информацию о комсомольских делах в институте. Только интересно, как живут Валя Кр. с Тоней Зиминой; ведь они одно время были в ссоре. А сейчас?… Ну, Нина, пока разреши кончить, тем более, что письмо у меня не ладится. Нина передавай привет всем, тем знакомым и друзьям, кому найдешь нужным… Жму крепко жму твою руку за заботу ко мне, за чуткость.
С приветом.
Ф. М-33. Оп. 1. Д. 78
Жиляев И. – ничего не известно. В деле только два письма (копии), заверенные секретарем Челябинского ГК ВЛКСМ В. Шоповым. Одно письмо жене, второе – дочери.
16.04.1944 г. Привет с фронта!
Здравствуй дорогая и любимая Катюша! Шлю тебе свой чистосердечный пламенный привет и самых наилучших пожеланий.
Дорогая старушка Катя, я очень соболезную нашей потере нашего любимого брата Паши, но закон войны настолько жесток, что за геройски погибших наших братьев остается одно утешение – это отмстить убийцам, и это я, как брат Паши, постараюсь отомстить. Об одном я тебя прошу не расстраивайся и береги свое здоровье, не забывай, что твое здоровье и жизнь еще очень нужны нашим дорогим детям и кроме того, дорогая Катюша, не забывай и обо мне, я тоже хочу чтоб встретить тебя бодрой и здоровой. Это для меня будет большой радостью.
Я знаю, дорогая Катюша, что жизнь и так тяжелая, да кроме того еще и эта потеря, которая усугубляет тяжесть, но не забывай, Катя, что есть и тяжелее положение, например, что приходилось наблюдать мне во временно оккупированных и освобожденных нами от немецких захватчиков местах. Дорогая Катя, шлю тебе на память стишок, хотя по возрасту нам с тобой стишками заниматься уже и не к лицу, но ты его прочти внимательно. Он написан от души и в нем очень много того, что я переживаю по отношению к тебе:
Весенний дождь хлестал кусты
И над землянкой ветер злился
Мне этой ночью снилась ты
И край родной, далекий снился
В какой бы не был стороне,
Какой бы не свистел мне ветер
Не надо больше счастья мне
Чем то, что ты живешь на свете.
Опять весна над русскими полями.
Ты писем ждешь недели торопя.
Их много с фронтовыми штемпелями
Скопилось за два с лишним года у тебя.
Пускай у писем далека дорога,
Но от мыслей хорошо моих.
Ведь эти письма я руками трогал.
И ты, читая трогать будешь их.
Я о тебе не разучился думать.
Сегодня бой и завтра будет бой.
Течет песок в землянке от обстрела.
Мы за войну не виделись с тобой.
Наверно изменилась и чуть-чуть постарела.
Но в мыслях вижу и сейчас тебя
Еще красивую и молодую
Пусть же еще строже сделались черты,
Я не видал тебя два с лишним года,
Но для меня и посейчас красива ты.
Горячи дни, ночами отдых краток.