Что я могу сказать о посылке. Я напрасно дал согласие на нее. Ты пишешь и спрашиваешь: «Что тебе надо?» Мне надо то, что для меня дорого. Для меня самое дорогое это ты. Посылка дорога для меня будет как память о тебе. На полотенце я дал согласие потому, что оно готовилось тобою и для меня. Это основное и это самое ценное. Я не смотрю на посылку как на материальную поддержку, ибо я в последней не нуждаюсь. Исходя из этого, я не могу перечислить тебе ряд предметов, превратив все это в заявку. Для меня все дорого, что делает Аня. Это самое главное. Отсюда я уверен, что Анька меня избавит от заявки. Но от хорошей книжонки с твоей визой не откажусь. Вот так, дорогая.
Насчет писем. От Таи давно уже что-то нет вестей. Брат мой Женя не соизволил написать мне на фронт пока ни одной буковки. Я тебе уже говорил о нем, о его натуре. Его уже не исправишь. Брат Володя пишет регулярно, ибо он тоже, как и я на фронте. Остальные родные пишут регулярно.
Твой Валя.
20.03.1944 г. Любимая Аня!
Сейчас ночь. Темная, мглистая и торжественная ночь. А каким торжественным был прошедший день! Весь день сияло солнце. Окружающий нас величавый, калининский сосновый лес под его лучезарным сиянием как бы просыпался от глубокого сна. Оно и на самом-то деле так. Ведь сегодня 20‑е марта. Природа клонит к весне. Скоро и очень скоро весной заговорит все. Потекут ручейки, прилетят грачи, скворцы и все примет иной, возвышенный вид.
Сегодня днем верхом ездил к Тычинину и для своей части получил пополнение бойцов. B наш состав влились еще новые молодые, но уже закаленные в боях защитники Родины и ее освободители. Время позволяло, и я всю дорогу и туда и обратно ехал шагом. Ехал и, дыша свежим ободряющим воздухом соснового леса, радовался всему. Все казалось мне и милым и хорошим. Настроение было таким чудесным, что даже капризы своего коня только смешили ездока.
В памяти одна за другой вставали картины детского периода своей жизни. Вспоминались самодельные водяные мельницы и как под журчанием весенних ручейков как бойко мелькали лопатки мельницы, и я днями простаивал около этого олицетворения силы природы, а из снега строил Волховстрой, Днепрострой. Да, было такое время, но это было беспечное, безобидное детство, протекающее в тихой чувашской деревушке. Само слово «хула» /город/ мне тогда казалось сказочным, а его обитатели – сверхъестественными людьми. Ведь право смешно.
Помню, как часами простаивал около тополей, под сенью которых расположен наш дом, ибо на каждом дереве было не менее двух самодельных скворешниц, у которых заливались своими звучными песнями скворцы. Сколько сил и энергии вкладывал для изготовления этих скворешниц. Торжественная песня скворцов мне казалось благодарностью себе и жадные серые глаза нашего кота «Ивана Ивановича», греющегося на весеннем солнце, лежа на крыше амбара и пожирающего своим алчным взглядом безобидных птичек, я принимал, как свою обиду: на «Ивана Ивановича» сыпалась комья весеннего влажного снега.
Однажды доводилось быть на берегу величавой Волги и наблюдать за ледоходом, удивляясь силе природы, силе весны.
Но все эти картины прошлого детства лишь начало моих мыслей. Дальнейшее развитие их приводит меня обязательно к сегодняшнему дню и обязательно перед моим взглядом встанет самый дорогой для меня образ, образ своей Анечки. Этот образ не покидает меня ни на один час
Юный пионер Валя наблюдал кругом силу природы, он обожествлял ее, и эта сила казалась ему тогда превыше всего. У этой силы природы человека он представлял лишь придатком. Теперешний Валя не юный пионер. Его взгляд на окружающее давно переменился. Для него теперь не сила природы превыше всего. Среди всех явлений превыше всего встает действие человека.
Письмо это пишу в глубокую, темную, весеннюю ночь. Мне припоминаются картины прошлого, но, нарушая всю торжественную тишину спящего леса, разрывается снаряд, слышен треск пулемета. Это человек. Это – тот человек, который подчинил себе природу, стал выше ее. Тем более в эту грандиозную войну сила человека не дает себя забыть ни на одну минуту.
Человек человеку не равен. Скоро будет три года, как мы узнали еще новую истину: из тех, кто себя тоже называет человеком, есть звери, самые хищные звери. На арену выступила борьба человека с человекоподобным зверем. Но эта борьба опять-таки показывает, что человек сильнее зверя. Истинный человек выше природы и выше человекоподобных зверей.
Скоро будет вся Украина свободна. Не далек тот час, когда наша Родина вздохнет свободно, широко, легко. Это будет весна и весна бесконечная, весна не только мартовская, апрельская, а весна сентябрьская, январская, весна завоеванная нами кровью.
26.03.1944 г. Дорогуша!
Из всех дней за время Отечественной войны сегодняшний день войдет в историю, как день коренного перелома в ходе войны: войска 1‑го Украинского фронта подошли к государственной границе с Румынией. Я знаю, что вся страна ликует, знайте, что и мы ликуем, но если признаться, нам до некоторой степени обидно. Обидно за то, что мы не на юге, обидно за то, что после одной сопки ожидает другая, после одного болота на очереди следующее. Хотелось бы и мне сейчас быть на львовском направлении, где начинал войну.
Весна наступает и наступит тот день, когда в этой местности нельзя будет и шагу ступить. Но ничего не поделаешь, кому-нибудь и на этом участке надо быть.
Секреточку твою получил. Стихотворение очень хорошее. Оно действительно как бы про нас говорит. 10 минут тому назад я стоял около палатки (на краю соснового бора и на скате сопки) и мечтательно смотрел на ночное весеннее небо. С зенита мигала мне наша звезда и мне казалось, что это ты улыбаешься мне. Что же ты сейчас делаешь. Думаешь ли обо мне. Хоть бы одним глазком посмотреть, что ты сейчас делаешь. Милая, верь чистосердечным и искренним словам: как соскучился по тебе трудно даже и описать.
Скоро ли мы с тобою встретимся? Ты скажешь, что я – чудак. Да, я – чудак, ибо срок нашей встречи зависит от меня, от нас, фронтовиков. Я хочу погладить твои непослушные (имеются в виду волосы). Я хочу смотреть в твои глубокие и голубоватые глаза.
Сегодня получил письмо от матери и Зои. Мама пишет, что квартирантки (эвакуированные из Эстонии) уехали к себе на родину. Она бедняжка, осталась одна. Привет твоим родителям. Остаюсь жив, здоров и бодр духом. Сегодня, наконец, окончательно снял повязку с ноги: кончились мои мытарства…
Твой Валя.
12.04.1944 г. Дорогая, дрожайшая Аня!
Три дня ходил по подразделениям своей части. Вернулся только что и застал два твоих миленьких письма. Одно из них тобою датировано от 17 марта 1944 г. Да, оно шло долго, но виной тому, во-первых, является весенняя распутица, а во-вторых – стратегического характера.
Второе твое письмо оказалось достаточно объемистым, а пока я не понял суть дела, любой, видевший меня в то время, в моих глазах мог бы прочесть ошеломление и удивление. В глаза бросились сразу белые зайчики на фоне красного конверта, и белые буквы, сочетание которых означало «С новым годом!». Раскрыв алый конвертик и прочитав: «С новым годом, мой славный Валек!», я сразу понял все. Понял, что эта шутка – дело рук нашей крестной матери – полевой почты. По ее вине это ценное, дорогое для меня письмо, написанное тобою 28.12 прошлого года, мною получено 11 апреля 1944 г. Страдалица по белому свету блуждала 100 с лишним дней, но зато насобирала 33 печати. Нам придется расправиться с виновницей – полевой почтой. Она заслужила того, чтобы наказали ее. Но благодаря тому, что только при ее посредстве ты стала для меня, очень дорогой, воплощением моей мечты, я решаюсь ограничиться замечанием, надеясь, что с ее стороны подобных шуток не будет.
В нашей фронтовой жизни в связи с наступившей весной представилась возможность подтянуть дела, то есть подтянуть так, чтобы оно было в отличном состоянии. В силу этого, во имя этого три дня я был в наших подразделениях, во всех. Суток трое усердно придется работать теперь у себя (так примерно по 20 часов в сутки) и поеду тогда с отчетом к Тычинину. Тогда смогу быть уверенным в том, что по линии моей работы наша часть твердо будет занимать первое место, хотя и сейчас считается лучшей частью нашего соединения. Не хочу упускать свое первенство. Надеюсь, что ты благословишь меня.
Сегодня, будучи в одном из наших подразделений на переднем крае, побеседовал с одним пулеметчиком-гвардейцем рядовым Джамакуловым и с ним поохотились за фрицами. Когда я пришел к нему, он поприветствовал, стоя в удобной траншее и доложил: «Смотрите, товарищ гвардии старший лейтенант, на другом берегу озера на опушке леса три фрица с утра что-то копают. Я слежу за ними пристально уже с полчаса и хочу испробовать свою меткость». Я принял на себя функции корректировщика, пулеметчик аккуратно поставил прицел, тщательно навел и дал короткую очередь. Два фрица упали, а один шакал все-таки уполз за деревья. Молодец Джамакулов, черноглазый сын казахского народа. Правда, хорошие ребята гвардейцы.
Через неделю вероятно у меня появится некоторая возможность немножко почитать, но, к сожалению, ничего не достанешь. Когда я задумываюсь об этом и осознаю, что мало что осталось в памяти из того, что я знал скажем в январе 1940 г., комки обиды подступают к горлу. Основная вина этому – война, немецкий фашизм, доля вины может быть кроется и в своем недостаточном упорстве.
Дорогая моя Аня, знала бы ты, как я хочу учиться, работать над повышением своих знаний. Быстрее надо покончить с войной. Как бы я был тебе благодарен, если бы ты сумела мне прислать «Краткий курс истории ВКП(б)», философский словарь и какой-нибудь хороший роман, который лучше всего нравится тебе самой по содержанию. Хочу надеяться, что моя Анька не против будет моим стремлениям, так ведь дорогая.
Через три дня упорнейшей работы я проинформирую тебя, как поставлю свою работу. Прошу только не обижаться за это короткое письмо. Настроение у меня сейчас такое, что всю свою энергию и душу вложу в работу, но ты всегда будешь со мною, сопутствовать и помогать мне, призывать меня. Сердечный привет родителям.