Жаль только одно, что даже если я восстановлю и свой престиж, и доброе имя – то все же не восстановить наград. Пропадает две крупнейшие награды – Орден Красного знамени за бои по прорыву линии «Принц Евгений» и звание «Герой Советского Союза» за малую землю. Это уже не в моих силах.
Я тебе писал, что одна награда прошла все инстанции и жду только приказа – теперь я знаю, что она задержана. А когда я тебе писал, что «скоро кое-кто повернется ко мне и моей семье лицом и будут ходить к тебе и спрашивать – не нуждаешься в чем-либо», – это было время, когда мое начальство мне объявило, что я представлен к званию Героя.
Теперь же все ау…! Накрылось… А жаль!!! Утешаю себя только одним, что впереди еще не мало жестоких боев, где сумею восстановить и эту потерю.
В данное время я пока не у дел. Отказался принять какую-либо работу пока не решится вопрос о снятии взыскания, так как это имеет большое значение и в определении характера работы.
Вот Юлик, кратко о тех событиях, которые произошли, событиях, которые к моему вящему удивлению я воспринимаю с адским хладнокровием и совершенно спокойно, веря в торжество справедливости.
Одна из ближайших инстанций решит вопрос в ближайшие 3–4 дня. И если решение меня удовлетворит то дам согласие на работу, а следовательно обрету и адрес, если же нет, то пойду еще выше.
О поездке на врачебную комиссию, пока забыл и думать. Не до того. Но окончательно этой мысли не бросил; так как в конечном счете, мне стало малость трудновато справляться с собой.
Вот, детка, все, что следовало написать о себе. Теперь по твоим письмам. Главный вопрос, который ты поднимаешь, про переезд в Красногорку. Не знаю, насколько серьезно Ваня выдвинул это предложение, и каковы результаты его переговоров с Манюней, хотя само по себе его предложение заманчиво. Мне только неясно одно: ведь для работы в должности начальника спецотдела нужно быть коммунистом. Вступила ли ты в партию? Если да, что же молчишь? Почему не дала себя поздравить с таким прекрасным и большим жизненным шагом?!..
23.09.1944 г. …«Малость переместился в пространстве», пришлось протопать 25 километров… Итак, я на новом месте. Со мной работает один киевлянин – Гехман, мой коллега. Прибыл он из госпиталя…
01.10.1944 г. …Юлесик, ты в ответ на мое письмо от 12 августа написала такое письмо, что когда я его читал, едва не прослезился. Это кроме шуток. Спасибо, родная за великую чуткость, великую любовь и силу ласки, вложенные тобой в строки письма. Еще раз жалею о том, что не могу получать твоих писем, хотя б на второй день по написанию. Ты подумай только, что была бы мне за радость, за великое облегчение, если бы я получил твое письмо там, где я писал свое.
Ты правильно поняла меня. Я был выбит из колеи. Скажу больше – я писал и мысленно прощался с вами, так как трудно было ждать, что моя вешалка для шапки усидит на своем месте.
Вот даже теперь, вспоминая, мне непонятно, как так вышло, что я еще существую.
Участие в 11 ожесточенных боях по отражению контратак, гранатные и рукопашные бои, 2 собственные атаки, в которых я шел впереди, сотни тысяч снарядов, разорвавшихся вокруг, налеты по три с половиной часа, да такие, что отдельных разрывов не было слышно. Все сливалось в один общий гул. Дважды оказаться засыпанным землей, как в могиле, 3 контузии, 14 пробоин в обмундировании – и все-таки жив и даже теперь здоров. Вероятно верно твое заключение, что наша звезда еще очень ярко горит и ведет по пути к будущей светлой и ясной жизни.
Что ж остается только желать, чтобы это небесное светило и дальше вело себя так же прилично. Надо думать, что и сейчас, в нужную минуту моих «боев», носящих иной характер, оно сумеет померцать над моей буйной головушкой.
Ты спрашиваешь, верю ли я в чувство встречи. Да, верю, родная! Верю и знаю, что едва ли на свете может быть что-либо прекрасней. Я твердо верю, что нам с тобой дано испытать это великое радостное чувство. Я пытался и пытаюсь, вроде тебя представлять на все лады это мгновение и один вариант сменяется другим, рисуя картины, одна другой радостней и красивей.
За меня, несмотря ни на что, не волнуйтесь я бодр, достаточно здоров, силен и главное хладнокровен, чтобы перенести свалившиеся на меня невзгоды и выйти из них победителем.
Кончу всю эту волокиту, а там короткие бои, конец войны и путь к родному крову. Мне не хочется сейчас, когда осталось до полного конца так немного, уезжать с фронта.
Я думаю, ты разделишь со мной это желание, так как поймешь, как величественно сознание, что ты был и есть в числе тех, которые привели страну к окончательной победе. Быть в числе тех, которые на концах своих штыков, поднимут торжество своего народа и счастливое будущее многих, многих миллионов людей, в том числе и наше с тобой. Так ведь, женок?!
Ждали много, бились не мало, подождем еще немного. Надежда на скорую встречу не должна покидать нас и это будет давать сил для борьбы.
Ну, мой любимый родной Юленок. Я так расписался, что, пожалуй на чтение время не хватит, пора кончать.
Да! Чуть не забыл. Ты грозилась пальцем, чтобы на полячек не заглядывался. Так, во-первых, сама понимаешь мое душевное состояние, во-вторых, до сих пор я их и не видел, так как в тех местах, где был они не водятся, в‑третьих— ни черта не понимают по нашему. На все один ответ «не разуме» и все тут. Вот попробуй и потолкуй.
А в заключение всего – слишком много следов от немецкого пребывания. Все это вместе взятое гарантирует меня от вывиха моего единственного глаза. Так что можешь быть покойна. По этой причине, зрения, а с ним и здравого смысла не потеряно. Ну, шутки в сторону – конец. Крепко, крепко обнимаю и целую мою женульку Юльку.
Твой Тенка[62].
24.10.1944 г. …Сейчас радио принесло радостную весть: наши войска ведут бои на территории Восточной Пруссии. Значит, уже вступили в преддверие берлоги врага, значит, недалек час, когда будем праздновать окончательную победу! У всех одна мысль: скорее!!! Люди рвутся в бой! Настроение у бойцов исключительное. Как только придут орденские знаки прикреплю рядом с Красной Звездой свое Красное Знамя, сфотографируюсь и вышлю!..
22.02.1945 г., р. Нейса… За последние пару дней пришлось участвовать в ожесточенных боях. Прижали мы фрицев к речке [она вроде нашего Миасса], а они заранее поторопились подорвать мосты, оставив только один, в надежде, что сумеют спокойно перейти. Однако мы их опередили, и им пришлось открыть купальный сезон. Картина была преуморительная. Надо было видеть, как они прыгали в воду, точно лягушки, и ко дну шли тоже, как лягушки. Мало их ушло вглубь фатерлянда, больше – вглубь Нейсы…
11.04.1945 г. гор. Губен… Почти неделю не был «дома», совершал турне по переднему краю. За эти дни наползался в достаточной степени, вдоволь набегался, испытал немало острых ощущений, вызываемых чрезмерно близким уханьем «фаустов», щелканьем пуль и прочих прелестей. Малость пошвырялся гранатами, благо местами наши и фрицевские траншеи сходятся на 30–35 метров. Придя «домой», застал письмо от Вани Казачка. Молодец, не забывает! Не исключена возможность, что придется погулять по Германии, а, быть может, дотопать и до проклятого Берлина. Такая возможность очень вероятна. Гадать не стоит, поживем – увидим. А пока будем трудиться на благо русского оружия…
18.04.1945 г. Германия. Мой дорогой, любимый женок!
Живу почти по-старому. Нахожусь сейчас в 80 км от союзников и примерно в 100–120 км юго-восточнее Берлина. Ежедневно упорно топаем вперед. Дорога не из легких – это следует признать. Препятствий куча, которые приходится брать с боем. Однако нет таких крепостей, которых бы не преодолели большевики. И мы их преодолеем!
Сейчас сижу в лесу. Солнце греет, тепло, сухо. На коленях сумка, на ней пишу. А кругом ухает и трещит. Привычно, но надоело. Скоро опять «шире шаг!». Видимо, все же в Берлине побываю, так как путь держу именно туда. Деньков через 15 рассчитываю послать вам, мои любимые, рапорт, что наказ Родины выполнил, фашистская Германия на коленях, и я прошел всю ее! Думаю, что это обрадует вас не меньше, чем меня. Ведь в этом скрыто так много нашего будущего.
Любимая моя, на этом кончу. Буду собираться в путь. Скоро, скоро, родная, ждите вестей об окончательной победе, а там, за этой вестью вслед ждите меня.
Крепко, крепко целую вас, моих любимых женку и деток!
Ваш папа Тенка[63].
Дорогая Юлия Михайловна!
Мне очень тяжело писать вам о Викторе…
Виктор был ранен в дни нашего апрельского наступления, когда мы вели жестокие бои на подступах к немецкому городу-крепости на Шпрее – Котбусу. Он, как и всегда это было свойственно ему, находился в боевых порядках. Виктор смелый, храбрый воин – не знал иного. И в одном из боев его тяжело ранило осколком вражеского снаряда, который разорвался вблизи. Ранение было очень тяжелое – в грудную клетку, осколок проник в легкое. Я могу вас заверить, поверьте мне, как лучшему другу Виктора, что было сделано все для того, чтобы спасти его. Более 6 дней он находился в нашем медсанбате, его оперировал лучший хирург, за ним был установлен тщательный уход и присмотр, но все оказалось, к нашему несчастью без результатов. Я находился возле Виктора 2 суток.
Ф. М-33. Оп. 1. Д. 237.
Краснова Галина Ивановна – родилась в Якутске. Окончила Иркутский медицинский институт. Два года рвалась на фронт. Погибла во время бомбежки при исполнении служебного долга. Родные долго не знали о ее гибели.
8.07.1943 г. Иркутск. Здравствуйте, дорогие тетя Катя и дядя Костя! Шлю Вам свой горячий сердечный привет с наилучшими пожеланиями. с 4‑го июля нахожусь в Москве… Буду проситься туда, где Петя…
12.07.1943 г. Иркутск. Здравствуйте, дорогие мои… Я нашла Петеньку, мы с ним сегодня встретимся неожиданно для него, на фронте. Сейчас Петя уехал по делу, а я сижу в палатке, на дереве зреют яблоки, шумят дубы и так радостно на душе, такой милой, родной кажется фронтовая палатка, поют соловьи и еще какие-то незнакомые птички… Сейчас только решился вопрос и я буду находиться на одном фронте с Петенькой т. ч. будем часто видеться. Вот все к чему я стремилась и счастливее меня нет человека…