«Любимые, ждите! Я вернусь…». Фронтовые письма 1941–1945 гг. — страница 74 из 116

А мы все окопы, окопы вот она война-то. Если бы было другое время, впечатлительный человек, любящий природу, безусловно обратил бы свое внимание на все это, быть может, записал бы кое-что; музыкант написал бы какую-нибудь вещь; поэт посвятил бы большое стихотворение, а нам до этого нет дела.

Обо мне не беспокойтесь. Живу хорошо, питание хорошее. Правда, в дороге было большое затруднение, но сейчас наладилось. Все свое внимание уделите Борису, чтобы к моему приезду он был здоров. Кончаю. Пишите. Знайте, как было скучно без писем. Целый месяц не получала, а вот вчера получила 16 штук. Пока все, не обижайтесь, что долго не писала, не обижайтесь и впредь, ибо будут моменты, что нельзя писать.

Желаю вам счастья, а Борису выздоровления

Целую вас всех крепко, крепко. Любящая вас Галина.

22.07.1944 г. Фронт.

Живу по-прежнему, изменений никаких нет, пока стоим, не движемся. Вы уже знаете об этом из газет. Данная местность ничем не привлекает взор человека – лес редкий с преобладанием засохших деревьев (по-видимому следы старых событий), небольшое, ничем не отличающееся от обыкновенных, озеро, подступы к которому заболочены. Правда, здесь очень много ягод – черники, брусники (еще не созревшей) и еще неизвестной мне по названию. Первая уже готова к употреблению, остальные – нет. Иногда ходим с девушками за ягодами, но очень, очень редко, ибо времени нет, все дежурю и дежурю, даже надоело. Обещают помощь, не знаю будет или нет.

От дяди Гриши получила письмецо, не особенно веселого содержания. Быть может это вызвано плохим общим состоянием его здоровья или еще чем-нибудь. Сейчас отвечу ему.

От вас уже дней 6 не получаю писем, а мне кажется, что это очень и очень давно. Больше ни от кого вестей нет.

На этом, пожалуй, закончу. Передавайте привет Оле, пусть она напишет хотя бы два слова (на большее не рассчитываю).

Еще раз желаю вам счастья. Целую всех крепко, крепко, Галина. Пишите, не забывайте!

Ф. М-33. Оп. 1. Д. 1162.


Кухтин Владимир Васильевич – 1913 г.р., г. Березняки на Урале. Член КПСС. Воевал с белофиннами. По профессии – токарь. Воевал 1941–1945 гг.

В сопроводительном письме написал: …будучи молодым иногда сомневался в мыслях в нашей победе под впечатлением временных ситуаций. Но когда я, вернувшись с фронта, собрал эти далеко не все фронтовые письма и прочел их, то увидел, что сомнения мои был только в мыслях и настолько кратковременными, что писав письма, домой, я утверждал в них победу не осмысливая даже какой-либо тени сомнения в Победе. Это я увидел, когда прочел [письма. – Н.П.], восстанавливая день за днем свою жизнь.

14.06.1944 г. …Я уже поправился и чувствую себя здоровым.

16.06.1944 г. …На фронт попасть не так легко. Вот уже 1,5 месяца, как мы пытаемся попасть в бой, но пока все еще живем в тыловом районе. Очень доволен, что на фронте все более или менее благополучно.

19.06.1944 г. Вышел из санчасти… Дела у нас будто ничего идут. На Западе наши союзники выступили и хотя широким фронтом еще не действуют все же облегчают положение на нашем фронте.

Вот и на севере вновь удар…

22.06.1944 г. …Я пока нахожусь в тылу, выполняю поручения командования, связанные с командировками и переездами. По-прежнему жду отправления на фронт.

Ф. М-33. Оп. 1. Д. 269.


Малков Иван – ничего не известно. Прощальное письмо жене – Мальковой С.В. Поступило в ходе операции «Солдатское письмо» из Алтайского края.

Кто найдет эту записку, пошлите ее по адресу: Алтайский край, Локтевский р-н, с. Локоть, Райздрав, Малковой Серафиме Васильевне.

И пусть борьба не легка,

Но рабство не узнают наши дети.

Мы им вернем науки о цветах

И радость, какая есть на свете.

Сохрани, родная, этот листок и, когда вырастит Тамара, передай ей. Я верю, что она меня не забудет.


Прощайте!!

Мое родное сердечко, моя маленькая крошка Тамара Ивановна, мама, Наташа, Шура, Валя, Аркадий.

Обо мне не тужите. За честь, свободу и независимость умереть не жалко. Живите дружно, про меня не забывайте.

Родная, береги нашу крошку, это единственное что напоминает обо мне. Пусть она заменит меня.

Когда получишь эти последние слова, написанные мною, ты свободна, но, прошу одно, родная воспитай Тамару и не обижай ее, помни, что она не найдет себе отца.

Как тяжела мысль, что моя дочь, моя жизнь испытает судьбу своего отца.

Береги ее и люби, как любил я.

Как тяжелее мысль, что я ее не увижу вас больше.

Прощайте…

Крепко целую. Навсегда твой друг жизни Ваня.

Копия верна.

Краевой военный комиссар полковник Мельников.

Заверенная копия. Печать. Подпись.

Ф. М‑33. Оп. 1. Д. 1419/16.

Маргулис Михаил Давыдович – 1923 г.р., г. Москва. Окончил военное училище. Капитан. Пропал без вести 16.10.1943 г.

15.02.1943 г. Айя, дорогая моя подруга!

Сегодня исключительно замечательная дата пятнадцатое!

Ну-ка, вспомни, в каких месяцах мы отмечаем пятнадцатое?

В феврале!!! В марте!!! В июне!!!

Сегодня послал Вам 1500 руб. и сегодня еду в Москву! Еду через Саратов на Елец. Буду в Мичуринске, в Тамбове, Балашове, Кашире. Да, если бы Вы жили где-нибудь поближе, то, несомненно, я свернул бы к Вам на день-два, но, к сожалению, до Вас очень далеко и откланяться от маршрута я никак не могу при всем моем огромном желании увидеть Вас. Ну, ничего не поделаешь. Вот видишь ты писала о Сергее Е., что он устроился. А что ты про меня скажешь? Я по тылам разъезжаю (правда, вся наша армия, когда убили немца в Сталинграде, оказалась в глубоком тылу), но все же не всем выпадает такое чудо – счастье побывать дома.

Сейчас я тоже в тылу… Я еще буду мстить гадам за своих родных в Киеве и за убитого моего лучшего родственника полковника-артиллериста Николая Виноградова!

Ну, заболтался. Целую Вас. Ваш Михаил.

Есть у меня подарок для Зайца[66], да вот не отдашь?!

Пожелаю ей сегодня расти быстрей и стать замечательной, крепкой девочкой, будущей спортсменкой.

Зайцу год. Поздравляю. Михаил.

Погода идиотская – тает, как в Москве в апреле, а я в валенках.

03.03.1943 г. Здравствуйте, здравствуйте Айка и Зайка!

Написал вам, дорогие мои, одно длинное письмо на хорошей бумаге и послал в хорошем конверте. И то [цензура. – Н.П.]. У меня почему-то большое желание Вам писать. Айек! Дорогая моя! Ты, наверное, думаешь: «Да, твоей писаниной, хотя она и на прекрасной бумаге в отличном конверте, сыт не будешь». Айка! Потерпи «ще трошки». Конечно, на это у тебя будет свое мнение, но я тебе скажу честно. Я раньше легкомысленней думал обо всем. А сейчас я гляжу на Зайкину смеющуюся мордашку и… Да и не только это. Я побывал в Москве, выяснил свои отношения кое с кем теперь, хотя все еще и не думаю о тебе, как о своей жене, но думаю не так, как месяц назад. Ну, что писать? Я могу писать, писать и писать без конца. Есть о чем писать, но не все можно писать, да и не все нужно писать. Страстно хочу видеть Заиньку, Зайченка. А ты все же молодец! Честное слово! Я теперь даже очень рад, что ты, не получив от меня письма, дала имя Зоя.

Вот видишь «противный Мишка» понемногу «исправляется».

Раньше был упрям и называл только Галкой. Посмотрим, что будет дальше.

Ну, кончаю. Целую вас обеих. А Зойку поздравляю с первым годом.

Мишка – папка – гвардеец.

07.03.1943 г. Ну, вот я и окончательно на месте все же адрес сообщить пока не могу, потому, что скоро будет новый.

Обо мне беспокоиться, конечно, не приходится, потому, что я нахожусь там же, где и был два месяца тому назад, а по положению на фронте из газет ты можешь судить о том, где сейчас относительно линии фронта.

Конечно, долго оставаться здесь мы не будем и завтра тронемся. Куда? Вот это вопрос. Быть может, когда ты получишь это письмо, я буду громить фрицев, где нибудь под Днепропетровском или Гомелем, а может быть, буду отдыхать после таких жарких схваток, окончившихся поистине плачевно для 330 тыс. фрицев. 3 февраля 1943 г. я обошел весь заводской район. Сколько их там убитых, раненных и пленных! А какой вид у этих гадов! Все просят: «Госпиталь, госпиталь», и многие его тут же «получают» [цензура. – Н.П.].

Словно здесь целую неделю колыхалась земля, словно здесь было небывалое землетрясение [цензура. – Н.П.].

И после этого они просят госпиталь! Только с омерзением и отвращением можно смотреть на их одеяние и вообще внешний вид. Такие «пейзажи» и «натуры» едва ли я еще увижу, да и вообще может прожить и умереть несколько поколений и никогда не наблюдать такие виды. И это будет большое счастье для них.

Я лично горжусь тем, что и моя капля вложена в это великое дело для того, чтобы будущие поколения не были свидетелями страданий и жестокости. Что касается Сергея Ершова, то могу тебе сказать свое мнение: ему и мне дано право жить. Но… Только один раз!

Перед смертью человек вспоминает весь свой извилистый путь до деталей, до мельчайших подробностей. Он вспоминает все: «Я был там-то, я видел то-то, я сделал то-то и т. д.». И, вспомнив все, он думает: «А жаль, что за всю жизнь я не испытал или не видел того или другого. Я, например, всю жизнь буду жалеть о том, что не побывал на ВСХВ, в Большом театре, в стереоскопическом кино, буду жалеть, что не в мою эпоху придумали полет на Луну и т. д. Но зато я всю жизнь буду гордиться тем, что у меня на груди висит медаль “За оборону Сталинграда!” Я с упоением буду вспоминать то, что пережил за четыре месяца жесточайших битв».

А так же то, что видел 3 февраля 1943 г. А он? Он сможет только пожалеть о том, что за всю свою долгую жизнь не видел очень многого.

Ну, я кончаю свою философию. Михаил.