09.01.1942 г. Привет из дубовой рощи!
Знаешь, милая мама, вот уже месяц с лишком живу в лесу, в шалашах, в землянках. Медленно, но продвигаемся вперед, занимаем понемножку деревни. Свист пуль и снарядов является обычным делом. Чувствую себя хорошо, настроение прекрасное.
Холод не смущает, если бы ты видела условия, в которых я живу, ты бы удивилась. А я привыкла и выношу свободно. Одеты хорошо: меховые шубы, валенки, шапки – в общем, тепло. Новый год много было работы, прошел незаметно.
…Получаешь ли деньги по аттестату, получила ли 800 рублей, посланных со станции Лежа? Мама, очень прошу не беспокойся обо мне. Пули и осколки пока меня не берут и чувствую, что не возьмут. Почему-то уверена, что вернусь к вам.
Очень прошу не печалься обо мне, не плачь. «Чему быть, того не миновать». Если суждено умереть, то ведь смерть и в тылу настигает…
18.01.1942 г. Многоуважаемая Анисья Владимировна!
Горячий привет Вам с фронта и всего наилучшего. Радую Вас тем, что Ваша дочь, врач Александра Дмитриевна работает исключительно добросовестно, с большим желанием…
… Много, много раненых будут ее благодарить за то, что она им спасла жизнь. Привет Вам от нее. Желаю здоровья и сил.
Ст. врач в/ч подпись (А. Шулындин)[69].
08.03.1942 г., г. Вологда
Дорогой братишка! Вот видишь, дорогой Герман, фронтовая жизнь оставила мне следы, на 8–9 месяцев я остаюсь прикованной к госпитальной койке, лежать приходится только на спине с поднятой и отведенной ногой, вот это самое тяжелое. Сейчас уже мне лучше, температура меньше, раны стали немного заживать! А ранки, братишка, мои «небольшие»: одна 30 × 10 см, а другая 18 × 6 см, ну о глубине не будем говорить. Кости обнажены, но теперь уже стали закрываться.
Подвела меня, Герман, газовая гангрена, которая чуть-чуть не свела меня в другой мир, всю мою красную кровь поглотила, оставила только белую и я жила переливаемой мне кровью. И сейчас понемногу переливают, вот как встречаться с немецкой миной. Много раз я была под огнем в несколько раз более сильным, но ничего не брало, делала свое дело и не страшно и не боязно. Так и тут, я спокойно сидела в санроте около костра и вот шальная мина вывела меня из строя. Жаль, вот только сейчас и быть на фронте, когда наша часть каждый день идет вперед, выбивает немца, когда мои руки нужны там, я вот лежу здесь. Ведь, Герман, дорогой, там жизнь кипит ключом, там каждый час, каждый день что-то новое, а я здесь влачу жалкое существование…
Забота и внимание окружают меня всюду и это имеет большое значение в моем состоянии, лучшие хирургические силы окружили меня вниманием – вот ключ, что я осталась жива и вот уже мои «ранки» начали подживать.
… К 1 мая думаю добраться до свердловского госпиталя, где ты ко мне придешь хоть на один часок и увидишь свою сестренку на 4‑х ногах. Но ничего, бывает и хуже, правда ведь. Смеются мои соседки в палате, девушки на передовой получившие ранения, одна в таз, другая в голень, над моим сооружением, похожим на «аэроплан»». Сегодня утром температура у всех близка к нормальной, вот они и говорят: «доктор, заправляйте свой аэроплан и довезите нас в столовую». А все только на спине и могут лежать. Смотрю на них и жаль их, они меня моложе, нервы слабее, тяжело переносят перевязки. Я хотя в этом отношении удивляю весь персонал госпиталя. Никто не слышал ни одного стона моего при перевязках, так что один раз подходит лечащий врач ко мне и спрашивает: «Что вы кончили?» Я ответила. Она и говорит: «Ну, тогда не удивительно, почему вы так можете терпеть». А начальник отделения, тот один раз говорил, вот вас бы показать при перевязке мужчинам в пример.
Братишка, вот энергия, выносливость у меня сохранились.
Правда, в бессонные ночи всякие мысли в голову заходят и иногда покидает и меня такое настроение, особенно, что так рано вышла из строя, но ничего не поделаешь.
…Успокой маму, что все у меня хорошо…
Б/д. Вологда. Письмо старшей сестре
Здравствуй дорогая Зоя!
Вот и я нашла новую профессию «больной», на долгие месяцы приковала меня немецкая мина к железной госпитальной койке. Сколько бы я отдала сейчас за здоровье, за то, чтобы не лежать здесь. Помнишь, Островский писал: «Самое дорогое у человека – это жизнь… Ведь нелепая болезнь или случайность могут прервать ее». Ко мне это очень подходит. Часы решали мою судьбу. А умирать все не хотелось. Иногда, правда думаешь, легче не мучиться, не переносить этих бессонных ночей вот уже со 2 февраля, да сколько их еще будет. Знаешь, Зоя, обычно на вопрос больных: «Буду ли я жить?» врачи отвечают: «Конечно, будете!», а на мои вопросы молчали. А ведь затем и мне было ясно, что если хирург надавливает на окружность моей раны я вижу, как выделяются пузырьки газа – для меня уже становилось многое ясно, но опасность пока миновала…
Б/д, 1942 г. Здравствуй, милая мама!
Прости за предыдущее письмо, оно было писано в плохом настроении, почти бессознательном. Сейчас другое, мне лучше, нога на вытяжении… Буду пробираться в госпиталь в Свердловск, к вам поближе. Ведь тогда будет хорошо. Вы ко мне придете и я не такая страшная буду, а то сегодня попросила зеркало и решила подольше больше его не брать. Состояние сейчас хорошее, настроение налаживается. Милая мама, не беспокойся обо мне, ногу мне вернули.
… Жизнь мне вернули, ну, а в остальном «повезет»…
27.03.1942 г. Открытка с фронта
Здравствуй, Шура!
26 марта твои бывшие коллеги – настоящие товарищи, постановили выслать тебе небольшой денежный подарок – 3800 р. и пожелали от всей души счастья и здоровья. Вот они Ражнина, Бакутина, Ленкевич, Зайцев.
С товарищеским большим воинским приветом. В. Груздев.
1444 полевая почта, часть 35[70].
Начало апреля 1942 г. Вологда
…Чувствую себя очень хорошо. Раны заживают не по дням, а по часам, ну и кость тоже не беспокоит.
…Получила от вас письмо и чуть-чуть не «улетела», мои соседки «двери вовремя закрыли». А лететь мне есть на чем, «самолет давно на старте, только вот бензина нет», правда в Свердловск поеду на поезде – посадка не понравилась, когда меня на самолете переправляли с Малой Вишеры в Вологду. «Самолетом» зовут мое приспособление вытяжения, которое 11 апреля снимают, накладывают гипс и 20 апреля я покидаю Вологду.
…Могу успокоить вас, что нахожусь в хороших хирургических руках. Для меня важно то, что мне дали жизнь и сохранили ногу и, надеюсь, что и обломки поставили как надо… Надо надеяться на лучший исход, вот надеждой на лучшее я и живу сейчас, не убивайся, вот увидишь в мае месяце, что я уже чувствую себя так, как пишу, ну с маленьким дефектом, ну что же, это в наше время не я первая, не я последняя…
03.06.1942 г. Война есть война, кто был на передовой, тот знает, как оттуда вернуться целым и невредимым. Я еще счастлива. Из четырех врачей, что были в полку, двое погибли молодые врачи, один со мной учился в академии, другой кончил институт. Мне еще «повезло», да мало ли осталось прекрасных смелых патриотов нашей родины на поле боя. Как ни тяжело, но это неизбежно.
09.06.1942 г. …Гипс в 12 часов сняли, поэтому, мама, я не добивалась, чтобы тебя пропустили. Раны не зажили, гноятся. Рентгеновский снимок показал, что есть осколки кости, которые нужно удалить. Срастается кость пассивно… Еще полежу 3–4 месяца…
…Хочется скорее выйти на «свободу», мечтаю побывать в лесу, на Чусовой и т. д.
14.06.1942 г. …Вчера сделали мне операцию, вынули восемь косточек разного размера, вычистили кость и имеющиеся свищи. Снова обе раны раскрыли и наложили такой же гипс, как был. Чувствую себя хорошо, окончательно пришла в себя, мне не привыкать, уже третий наркоз.
18.06.1942 г. …Операцию делали под общим наркозом, так что я в течение 2–2,5 часов ничего не чувствовала. Рассказывают, что когда стала просыпаться (сама не помню), кричала «мама, миленькая мамочка!» довела в гипсовочной всех до слез. Видишь, мама, без сознания и то тебя зову.
…Что неприятно, откровенно говоря, так это увеличение укорочения. Ну что ж, как в палате смеются, буду ходить 1 р. 20 – 1 р. 20. С этим я мирюсь, могло быть хуже. Правда, ведь? Настроение у меня прекрасное. Теперь мне что – навещать приходят, письма каждый день получаю. Жду в воскресенье Германа, Аню, Асю. Много читаю, понемногу принимаю участие в общ. работе госпиталя. Газеты бывают ежедневно – «не жизнь, а малина».
29.06.1942 г. …Могу похвастаться, вчера проявила «геройство» – спустилась на первый этаж в кино, шла кинокартина «Сто мужчин и одна девушка». Три части просмотрела. Самостоятельно спускалась и поднималась. Четвертый день уже хожу, правда, хоть и на четырех, иногда спотыкаюсь, но все уже имею первые «боевые подвиги»…
27.07.1942 г. …У меня большие достижения: начало сгибаться колено и, главное, сегодня прошлась взад и вперед по коридору с одним костылем.
…Укорочение небольшое – 1,5–2 см.
07.08.1942 г. …Сегодня был у меня весь врачебный свет госпиталя и консультант хирург (профессор) и результаты меня радуют. Он на моей стороне сделать операцию. Я его решением довольна, ибо я давно об этом прошу. Не знаю, как они договорятся, выйдя из палаты, но при мне он имел такое мнение. Боюсь, как бы еще не раздумали. Завтра сделают трансфузию крови.
14.10.1942 г. …Сегодня сняли гипс, нужно ли еще – неизвестно, но кажется довольно. Чувствую себя хорошо, настроение хорошее… Я очень довольна, что сняли гипс, я могу сидеть – достижение в моей маленькой жизни, но представляющее большое удовольствие…
08.11.1942 г., г. Свердловск
Дорогой Борис!
Твое письмо вчера привез И.Ж. [Иван Жданов. – Н.П.] из дому. Я очень рада, что ты спокоен, тверд и уверен в себе. Эти качества нужны каждому воину в этой жестокой, кровопролитной войне…