«Любимые, ждите! Я вернусь…». Фронтовые письма 1941–1945 гг. — страница 87 из 116

Я себя чувствую по-прежнему хорошо, за все время ни одного дня не выбывал из строя. Целую всех вас мои дорогие крепко, крепко.

Ваш Виталий.

12.03.1944 г. …После войны конечно будет самый удобный случай это делать: поселиться на Украине и работать на одной из освобожденных железных дорог. В основном я с этим согласен; но это можно будет осуществить, если будут считаться с нашим мнением, т. е. если предоставят право выбора нам. Но как мне кажется дело будет обстоять так: во-первых, может быть, что многих из нас оставят в кадрах и после войны, назначат на постоянную работу на один из железнодорожных участков. Возможно даже там, где нас застанет окончание войны. Если будет так, то я вас всех, конечно, сейчас же заберу к себе. В этом случае ты всегда с успехом сможешь работать, т. к. в основном мы всегда бываем при отделении движения. Второй вариант может быть такой: многих специалистов железнодорожников могут откомандировать в распоряжение отдела кадров НКПС, который будет распределять по дорогам, и, конечно, многие попадут на освобожденные дороги. В обоих случаях больше шансов за то, что из Азии нам придется выезжать. Но много говорить об этом пока рано. Надо окончательно разгромить немецких оккупантов. И тогда, несмотря на обстановку, и считаясь с требованиями Родины, мы с тобой будем работать там, где это больше всего будет нужно!..

25.03.1944 г. …Я не могу насмотреться на наших деток, такие они хорошие и милые! Невольно появляется еще большее желание как можно скорее разгромить ненавистных немецких захватчиков и так чтобы они больше никогда и не думали о войне, чтобы наши дети и дети всех граждан нашей Родины счастливо жили и росли так, как это написано в Сталинской конституции! Когда я распечатал письмо, карточка наших деток переходила из рук в руки моих товарищей, и все как один заявили, что ребята замечательные. И я горжусь тобою как матерью таких хороших детей, правда они тебе тяжело дались, в особенности Колечка, но это все давно забыто! А помнишь, в Самарканде тебе предсказывали, что у тебя вообще не будет детей! Ты, Наталочка, права – настроение у меня хорошее и я по-прежнему здоров, очень и очень хочется увидать тебя и всех вас. Но этот вопрос пока на втором месте.

Успехи наших войск говорят за то, что близок час полного разгрома немецких захватчиков и поэтому близится час нашей встречи. В особенности наши успехи сейчас хороши у нас на Юге: не далек час освобождения Одессы, Южной Украины и Бессарабии. Ты, Наталочка, пишешь, что у нас сейчас, наверное, большая грязь. Грязь такая, какой я никогда не видал. Но эта грязь стоит почти всю зиму, т. к. морозов почти что не было; зима была на редкость теплая и, несмотря на распутицу, наши войска движутся вперед. Немцы, бросая в грязи свою технику, бегут, а наши войска проходят везде. Там, где не тянет трактор или тягач, приходят на помощь люди и все нужное движется с помощью наших доблестных бойцов! Пиши мне больше. Письма из дому нас вдохновляют на новые победы, придают силы и больше энергии! Если Надя мне не будет часто писать, я на нее буду очень сердиться, последнее письмо ее мне очень понравилось! Сегодня приехал наш боец из Москвы, который по моей просьбе заходил к Боре на работу. Он мне привез письмо от Бори от 17 марта. В день его отъезда Боря звонил тебе в Ашхабад по телефону, но не застал тебя, о чем он очень жалел. В недалеком будущем, если компания, к которой мы сейчас готовимся, пройдет успешно, мы всем своим составом можем попасть в Москву для нового назначения…

Твой Виталий.

27.04.1944 г. Дорогая, моя Наталочка!

Вчера, т. е. 26.04.1944 г. послал тебе денежный перевод на сумму 500 рублей. Когда получишь, сообщи… В этом году я аттестатов послал вам два, один на твое имя на сумму 350 рублей, а другой на мою маму на 100 рублей. Я думаю, что ты по этому вопросу ничего не будешь иметь против, т. к. ты писала, что мама часто жаловалась на то, что она одна платит за все налоги и т. д. Кроме того, аттестат хоть и на небольшую сумму, дает ей право на льготы, т. е. будет получать обеды без моих справок, что она на моем иждивении и т. д. Эти сто рублей я тебе возмещу с лихвой: посылкой денег переводами, что я до сих пор и делал. А своей маме я этим сделаю большую радость на старости ее лет, конечно не ста рублями в месяц, а фактом моей заботы о ней; ты меня по этому вопросу должна понять. Целую и обнимаю тебя крепко, крепко.

Твой Виталий.

10.08.1944 г. Дорогие мои!

Это уже третье мое письмо с нового места. Я сейчас далеко, далеко от вас, в общем, мы доехали до конечной станции, куда ходят наши поезда! Впереди кипит работа – восстанавливается разрушенная немцами железная дорога. В бессильной ярости враг отступая, старается, как можно больше разрушить, чтобы затруднить наше передвижение, но напрасны его старания. Железнодорожный путь восстанавливается очень быстро и на помощь приходят тысячи автомашин. Наши войска все ближе и ближе подходят к берлоге зверя, чтобы покончить с ним! Дорогие мои! Уже кончается третье лето как меня нет с вами. Просто не верится, что уже опять скоро наступит зима, но я уверен, что лето 1945 года мы будем вместе! Целую всех крепко, крепко.

Ваш Виталий.

30.09.1944 г. Дорогие мамы, Наталочка и детки!.. Я очень рад, что Надюшка перешла в 4‑й класс. Я ей сейчас написал открытку. В последних письмах вы почему-то перестали писать мне про Колечку, пишите, пожалуйста, и о нем побольше, он наверное уже умеет рисовать – пришлите мне его рисунок. Завтра с этого места снимаемся – предстоит дорога по очень интересной местности, через горы, покрытые лесом. Остается освобождать очень мало нашей территории в Прибалтике, да и та, наверное, через неделю будет освобождена и тогда все наши войска будут на территории врага! Целую всех крепко, крепко.

Ваш Виталий.

16.10.1944 г. Дорогая моя, меня беспокоит вопрос, что я вам мало помогаю, как вы будете жить эту зиму и т. д.; поверь мне, что я вам отдаю все, что только возможно – за прошедшее лето я посылал денег меньше, чем зимой. Это потому, что мы не получали фронтовых, т. к. несколько месяцев были вне фронта! Недавно я тебе писал, что поручил своему товарищу, который ехал получать деньги, выслать вам 600 рублей, а получилось так, что он получил содержание за два месяца без фронтовых и поэтому я послал только 300 рублей. В дальнейшем постараюсь это возместить. Напиши мне, сколько ты сейчас получаешь в месяц на руки и как аккуратно получаешь по аттестату. Зимой, если будет очень туго с деньгами, советую продать золотые часы, т. к. в дальнейшем, в нашей жизни, наверное, никогда больше не будет такого тяжелого времени, как теперь… Относительно определения Колечки в детский сад я, пожалуй, тоже не возражаю, он еще очень маленький, нет и 4‑х лет, пускай будет эту зиму дома, а летом посмотрим. Одна только положительная сторона в детсаду, это то, что возможно там он будет иметь лучшее питание и только. Дорогая моя Наталочка, нет слов описать, как я соскучился за тобой и за детьми. В своих письмах я об этом особенно не распространяюсь, т. к. каждый раз, когда выражаешь свои чувства, расстраиваешься, будем выражать свои чувства, когда встретимся. Мы друг друга крепко помним и любим, а вот дети совсем, наверное, меня забывают. Колечку я оставил совсем маленьким. Он тогда только начинал ходить и еще не умел разговаривать, он меня сейчас знает по вашим рассказам и будет считать своим папой того, на кого вы покажете. Меня очень интересует, как меня вспоминает Надя, что она говорит про меня, опиши подробно. Когда я приеду, я детям буду очень много уделять внимания и, надеюсь, что они ко мне опять быстро привыкнут, а Колечка со мной очень должен быстро освоиться! Ну, а мы, дорогая моя, друг друга не забыли и не забудем, а когда встретимся, вспомним с тобой 1933 год! Наталочка! Напиши мне, на какой работе ты сейчас работаешь, в группе анализа или в другом месте, почему бы тебя не назначить на более высокую должность (где, конечно, должно быть легче), ты давно достойна этого! Кто сейчас у вас начальником дороги и что нового в паровозной службе? А у нас дела идут хорошо, немцев и их последних союзников венгров бьют крепко, скоро и этот последний союзник запросит у нас пардону и тогда останутся одни гитлеровцы, загнанные в свою берлогу, где будут добиты. Они окружены со всех сторон нашими войсками и войсками союзников! 1944 год будет годом нашей победы! А если так, то к весне нас можно ожидать. Дорогая Наталочка, я твердо решил после войны в Средней Азии больше не жить. У нас, в СССР, есть столько прекрасных мест и мы вправе будем перебраться в лучшие места, но только в Западной Украине я жить не хочу, на что есть большие причины, о которых можно будет рассказать только на словах, и ты этим причинам будешь удивлена… Целую детей и наших мамочек.

Твой Виталий.

Б/д. Дорогая, Наталочка!

…Ты меня очень взволновала сообщением о болезни детей, а главное, не пишешь, выздоровели они или нет… Ты пишешь, что дети очень ослабли, а закончилась болезнь или нет не пишешь, а я сейчас сижу и гадаю! Вам сейчас, конечно, нужны деньги – недавно я послал 300 рублей, но этого, конечно, мало, завтра постараюсь что-нибудь сообразить и вышлю еще. Насчет взаимоотношений с моей мамой – мне это тоже неприятно, но я тебе уже несколько раз писал об этом, что надо приспосабливаться к характеру каждого человека. Моя мама очень мнительная и, как мне кажется, когда она увидала, что понесли мои брюки на базар, ей в уме показалось, что, это есть примета, я никогда не вернусь и т. д. Поверь мне, что это почти что так! Я свою маму очень хорошо знаю, в ней есть и еще очень много особенностей – она не выдержала и сказала тебе свою мысль. Я тебя еще раз прошу – поменьше обращай внимания и не придавай значения словам, сказанным сгоряча. Я никогда не поверю, чтобы моя мама тебе и моим детям желала бы чего-нибудь плохого. Ее надо уметь понимать и тогда все будет хорошо. Эти мои слова ты прочти моей маме и увидишь, что я прав. Относительно продажи в трудную минуту моих вещей, я тебе, долго не думая [а ты пишешь – «Обдумай»] скажу: я знаю, как живется в тылу. Того, что я вам посылаю и получаете по аттестату, конечно, мало, поэтому надо кое-что продавать. Из моих вещей оставьте обувь, т. к. с моим 45‑м номером ноги, после войны будет очень трудно достать. Ружье надо сохранить, а мелкокалиберку, если сможете, продайте, хотя за нее много не дадут в Динамо». Если продавать, так только через Бельского, у него много знакомых охотников туркменов. Велосипед не наш, а Бори. Ну, и надо оставить мне, чтобы по приезде было бы во что переодеться в штатское. Свое новое пальто я еще прошлую зиму вам писал, чтобы его продали, а остальное смотрите сами (если на маму так сильно действует продажа моих вещей, то не говорите ей об этом и все). Дорогая моя, в такую трудную минуту, как сейчас, самое главное быть живым и здоровым, а остальное все потом добудется. Ты у меня три военных зимы очень хорошо продержалась, думаю, что и эту последнюю военную зиму, ты срегулируешь дома как надо и мне будет гораздо приятнее застать вас всех живыми и здоровыми, чем целыми до ниточки свои вещи!