Любимый (м)учитель — страница 5 из 40

Вероника не понимающая, млеть или дрожать от страха.

Егор — окаменевший. Его эта сцена пугала. Его это рыжее чудовище пугало.

Он отпустил Роню, смерил презрительным взглядом и ушёл к себе, хлопнув дверью, а она так и осталась, пока не сползла по стеночке и не села прямо на бетонный пол.

* * *

Егор Иванович сидел на полу в прихожей, прижавшись спиной к стене, уперевшись к неё затылком. Вероника сидела прижавшись к той же стене с обратной стороны, в подъезде.

Они молчали. И “Аве Мария” из пустой квартиры, создавала ощущение траура.

Егор очень долго не мог подняться, ему казалось, что он чувствует себя немного пьяным, потому заземлился у стеночки. Его будто примагнитило к месту.

Подошёл Николай, уткнулся носом в ногу хозяина и Егор стал на автомате гладить пушистую неблагородную морду.

— Тише, не стучи, — почему-то попросил он, будто боялся кому-то помешать.

Колонки, наконец, перестали исторгать пахабщину, а вот в соседней квартире всё ещё звучала музыка.

Тошно как-то было.

Не справившись с интересом, Егор поднялся на ноги и посмотрел в глазок, но ничего не увидел, кроме обнаженной розовой пятки.

Она ещё там, сидит на холодном бетонном полу…


А Вероника и правда сидела, изогнувшись, как-то неестественно сложив ноги, уткнувшись лбом в тонкие изящные пальцы. Она не плакала, но думала. Ей было невероятно тошно от того, что он такой нужный, так рядом. Какая глупость, как это противоречиво.

Роня встала и поплелась к себе, не обернувшись на его дверь.

Судьба с ней как-то неприятно шутила.


Примечание:

*Париж!..

Какая ночь!..

Какая тишь!..

Но это лишь

Обман,

И слышу я

И стоны страсти, и слёзы, и смех — в этой тьме.

И эта музыка твоя

Меня пьянит, Париж!

Край неистовых желаний

"Париж" — ария Гренгуара из мюзикла "Нотр Дам Де Пари" (русская версия)

=Когда бы знать, что завтра ждёт!…*

Егор стоял в проходе концертного зала ХГТУ и смотрел на сцену.

Он был невероятно взбешён, потому что прямо сейчас декан в очередной раз… лил ему в уши дичь.

Для понимания, стоит пояснить.

Егор Иванович Волков — был невероятно нужен ВУЗу. Почему? Потому что он успешно светился отовсюду. Симпатичный профессор был любимцем шоу на телевидении в качестве консультанта, его приглашали на такой ныне популярный ютуб, у Волкова был, прости господи, “инстаграм”…

Декан никак не мог уследить за успехами своего преподавателя, только и успевал разбираться, слушая секретаршу, которая возглавляла фан-клуб историка. “ИНСТАГРАМ!” — это вам не шутки…

А там блог, посты всякие, что-то по истории, что-то про жизнь вообще. Подписчиков — тьма. Директ — завален. Книгу в скором времени сулят. И вообще… ну на слуху человек. А сколько премий, конференций и прочего? Уйма!

А самое обидное, что Егору Ивановичу от ВУЗа нужна только докторская… ещё годик на насиженном месте, и прощайте профессор, только вас и видели. И снова начнёт выть несчастный Леонид Николаевич, что ВУЗ большой, а он — один.

Так вот Егор был ВУЗу страшно нужен, но и от Егора требовались ответные услуги… а он их упорно не оказывал.


Эти двое стояли в проходе и каждый думал о своём. Декан — о Егоре Ивановиче, Егор Иванович… о Веронике Соболевой, которая танцевала под супер-медленную арию “Поклянись мне головой”, которую он уже знал наизусть.

Всё будет чудно милый мой…

Да уж чудно!

… Всегда послушная во всём…

Ага, послушная, как же!

… Но поклянись мне головой, что эту тварь повесят!

Какую? — как будто немедля готов идти и вешать.

Стоп!


Волков тряхнул головой и обратил внимание на декана, который будто чего-то ждал.

— Хороша? — спросил декан.

— Кто?

— Ну как же… Соболева! Мы же за этим пришли!

— Зачем? Попялиться на Соболеву? — поинтересовался Волков, смерив декана таким взглядом, что тот прокашлялся и отвернулся.

— Егор Иванович… Вы ж ей так и не закрыли долг…

— Не заслужила, — холодно ответил Егор и потянулся к горловине футболки, будто там был плотный галстук. Ослабить было нечего, потому просто потёр шею и попытался отвлечься.

Соболева теперь танцевала под что-то столь же медленное и очень французское, но ноты знакомые. Волков уже, блин, все её тупорылые песни знал.

Рыжее чудовище кружилось на месте, и её зелёное платье развевалось, разлеталось в разные стороны, а ноги будто вообще забыли про гравитацию… так. Декан!

— Нет, я ничего ей… — начал было Егор.

— Нет, нужно! — надавил декан. — Это просьба самого-о…

Декан ткнул пальцем в потолок, видимо, намекая на ректора.

— И что? Пусть сдаёт! Я поставлю. Или пусть у неё экзамен принимает Леонид Николаевич.

— Он не может, он в больнице.

— Он всегда в больнице, — пожал плечами Волков.

— Ну Его-ор… Иванович, — декан тяжко вздохнул. — Ну тогда я вынужден…

Дальше шло бормотание, из которого ничего толком не было ясно, потому что Волков снова отвлёкся, чтоб его.

— А мы можем отсюда выйти? — попросил он, вытирая пот со лба, и снова протирая шею, в попытке избавиться от мифического галстука.

— Зачем?

— Ш…умно, — кивнул и бросился на выход Егор, а стоило покинуть концертный зал, понял, что уже не может терпеть дальше этот разговор, ну слишком уж много внимания чёртовой дурище, которая и дома! его умудрилась достать. Всё из-за неё наперекосяк. И снова! Снова за неё просят, будто нет других студентов в ХГТУ! Одна только Соболева!

— Хорошо, — прошипел он, распрямился и разминая на ходу шею, повернулся к декану. — Хорошо. Я даю ей последний шанс.

— Ах, как замечательно! — расплылся в улыбке декан.

— Но она сдаст мне… всё! Всё что я ей ставил “за так” — ясно? Список выдам старосте их группы.

* * *

Оно догнало Егора, когда он почти скрылся в кабинете.

— Спасибо, — шепнуло оно.

Голос разлетелся по коридору, умножившись эхом.

— За что? — пальцы сжали ручку так, что побелели костяшки. Ручку, а не руку чудовища — уже хорошо.

— За шанс… — шепнуло оно.

— Если ты ещё не поняла, ябеда, это наказание, а не награда. Четыре зачёта и два экзамена… ты не сдашь. Не мни о себе бог весть что.

Он вошёл в кабинет и захлопнул за собой дверь. А Веронике показалось, что пропасть между ними стала такой огромной, что с одного её обрыва, она не видит другой стороны, за пеленой из облаков.


— Но я хоть попытаюсь… это ваш последний шанс, — одними губами шепнула она.


Примечание:

* Когда бы знать, что завтра ждёт!

И угадать событий ход?

Какой Судьба готовит бал?

Поминки или карнавал?

"Судьба" — мюзикл "Ромео и Джульетта" (русская версия)

=Солнце жизни — светлый Феб!*

— Вам помочь? — Роня склонилась к женщине, дремавшей на лестничной клетке.

Гостья была на вид лет пятидесяти с хвостиком, короткостриженная, плотненькая, коренастенькая. Она спала уложив голову на сумку, и обняв колени. На дворе не июль, в подъезде прохладно.

— Ась? — она подняла голову и уставилась на Роню. — Ой… да я глупая! Представь, поменяла билет и выехала на три часа раньше, и никому не сказала! А телефон сел… меня ж и не ждут ещё! прихожу — дома никого. И ключи не стала брать…

Из двери Рониной квартиры выглянули три рыжие головы, расплылись в улыбках и с интересом уставились на женщину.

— Идёмте к нам. телефон реанимируем, у нас подождёте, — предложила Роня, не дожидаясь ответа взяла за ручку сумку.

— Да что вы! — начала было женщина, но тут остальные Соболевы высыпали из квартиры.

— А вас как зовут? — спросил Влад, помогая женщине подняться.

— Ирина…

— Значит мама-Ирина, — подмигнул Константин, открывая пошире дверь.

— Дак я… — начала было несчастная, окружённая Соболевыми, нежданная гостья соседей.

— Мама-Ирина, а вы борщ варить умеете? — глаза Валеры загорелись, и все трое его родственников замерли и уставились на маму-Ирину.

— А мамины котлетки? — Константин оттолкнул брата.

— А у нас… — начала было Роня, но мама-Ирина покачала головой.

— Поняла я вас, шаром в холодильнике покати, эх вы…. — и уже безо всякой помощи направилась в квартиру.


В семье Соболевых маму ужасно любили, по маме ужасно скучали, и к любой маме относились — как к богине, так что незнакомке с лестничной клетки не суждено было нынче остаться одной, не под той дверью она осталась сидеть…

Уже спустя час, все четверо хищно наблюдали, как шинкуются овощи, как наполняется скучающая по этому кухня, запахами еды, и как пухлые ручки мамы-Ирины порхают над разделочной доской.

— Смотрите, — шепнула Роня. — Окна запотели…

— И правда, — кивнул Влад, и все четверо уставились на запотевшее от готовки стекло, а потом как зачарованные зверята подошли к нему. — Как в детстве, помните?

— Ага… — Константин вздохнул. — И на улице холодно стало-о…

— В школу идёшь, а под ногами застывшая в лёд грязь хрустит, — рассмеялась Роня и почувствовала, как на глаза наворачиваются слёзы.

Мама Ирина замерла, уставившись на чужих детей. Эти ребята ей понравились сразу, хоть и странно было, только что сидеть в подъезде, и вот так оказаться оккупированной. Но быть “мамой” этих странных ребят оказалось слишком весело, аж уходить не хотелось.

— А если суббота, мама дома. Приходишь домой, а она сварила борщ и нажарила беляшиков, — Валера с тоской посмотрел на маму-Ирину.

— Жалко что мы уже не школьники, — Влад тоже посмотрел на маму-Ирину, а через мгновение она оказалась под прицелом всех четверых.