Дети смотрели на неё, жалобно так, будто о чём-то просили.
— Эх вы, несчастные! — усмехнулась она. — Доставайте сметанку!
Ирина Васильевна Волкова накормила Соболевых борщом, нажарила им котлет, и с наслаждением наблюдала, как чужие дети скачут вокруг: посуду моют, чай наливают, конфетки дают.
Ирина Васильевна Волкова сидела и с улыбкой слушала их болтовню, а дети будто сотню лет ни с кем не болтали, выдавали всё подряд, как родной маме.
— А где же ваша мама? — спросила, наконец, Ирина Васильевна.
— Дома, — кивнул Влад и сел напротив Ирины Васильевны.
— Просто кроме нас у неё ещё двое, — Роня погладила старшего брата по голове. — А нам нужно было стать самостоятельными.
— Мы слишком домашние, — сказал Константин. — Ну знаете… очень нам нравится всё это… да и сложно с нами маме, столько лет тянула погодок, да ещё мы близнецы. И девчонкам нужно внимание.
— И хватит уже сидеть на маминой шее! — объявил Влад, будто этот вопрос они решали прямо сейчас, а Ирина Васильевна печально покачала головой.
— Ох, детки…
И все четверо расплылись в широченных улыбках.
— Вероничка, а телефон мой зарядился? — спросила мама-Ирина.
— Аг…а наверное, пойду гляну!
Вероника побежала в гостиную, где лежал телефон Ирины Васильевны и в этот самый момент он решил, что самое время ожить. Так Роня и застыла сжимая в руке чужой гаджет, и глядя на фотографию.
Какой же он красивый там был, Роня хорошо эту фотографию знала, это из “Инсты”, не то фотосессия, не то просто качественное фото на фоне синей стены. И он там так хорошо вышел, такой весь таинственно-красивый. волосы так лежат и улыбка такая лёгкая, невесомая. Кто плохо знает его — и не понял бы, что он улыбается.
— А вам… сын звонит, — шепнула Роня подошедшей на звук Ирине Васильевне.
— Ой, Егорка, — мама-Ирина взяла телефон из рук Вероники, отсоединила от зарядки и прижала к уху. — Сынок! а я ж… ну! На три часа раньше, да ещё доехали раньше! Да не едь! Я тут уже. Меня соседи твои приютили. Да! Коне-ечно! Ой, накормили-напоили, умнички. Да, едь домой, едь!
Ирина Васильевна отключилась, зачем-то вернула Роне телефон и пошла обратно к мальчикам на кухню. Бедолажка Соболева так и стояла, теперь глядя на заставку телефона, там другое фото — тоже очень красивое. Он, видимо, только что катался на лыжах. Шапка снята, куртка расстёгнута, в зубах зажата палочка от кофе, а он смеётся, на волосах сверкают снежинки. Глаза ужасно-добрые, светятся просто.
— Ронь? — позвал Влад. — Ты чего?
— Это его мама…
— Да я понял уже, — брат кивнул. Отнял у сестры телефон и отложил в сторону. — Тише… тише. Успокойся, лады?
— Лады… Она такая милая, да?
— Все мамочки милые, — тихо засмеялся Влад, гладя Роню по волосам.
А она быстро-быстро вытирала набегающие слёзы. Из кухни слышался стук, шум. Парни что-то там показывали, начала играть музыка. Или ролики свои включили, или вживую исполняют.
Роня и Влад ждали, когда раздастся звонок в дверь. Ждали его, как гибели корабля, когда нижние палубы уже заполнены водой, и остаётся только молиться о том, что мучений не будет, смерть милосердно разделается со своими жертвами быстро.
От звонка в дверь они вздрогнули и переглянулись.
— Я сама, — шепнула Роня.
Парни и мама-Ира даже не слышали, что кто-то пришёл.
А Вероника вытерла лицо подошла к двери и не глядя вглазок её распахнула.
Егор Иванович стоял на пороге в расстёгнутой куртке, совсем как на той фотографии. На Веронику он даже не посмотрел. Скинул ботинки и прошёл на кухню, где тут же раздались приветствия мамы-Ирины, голоса парней.
Рони будто и не существовало совсем.
Роня будто что-то сделала не так.
Она закрыла дверь, стукнулась о неё лбом и пошла к себе, чтобы забиться там поглубже под одеяло и полежать пару суток не меньше.
Примечание:
Солнце жизни — светлый Феб!
Расскажи, любимый мой,
Из какой прекрасной сказки
Ты явился предо мной?
Ты звезда моих ночей,
Сын волшебных королей,
Мой принц мой принц!
"Как солнце прекрасен" — дуэт Флёр де Лис и Эсмеральды мюзикл "Нотр Дам де Пари"
=…рядом, но далеко, что не достать рукой!*
— Мам, тебе нужна новая куртка! — вздохнул Егор, глядя на одежду Ирины Васильевны. — Давай купим?
— А давай, без давай! Сама куплю, — фыркнула Ирина Васильевна.
Она не особенно любила гиперопеку сына.
С одной стороны — это здорово, воспитать заботливого и любящего ребёнка, а с другой он превратился в настоящего маньяка.
“Жену б ему!” — вздыхала про себя мама-Ирина, в надежде, что тогда сынок оставит её в покое и переключится на новую жертву.
— Мам, мне не сложно! Поехали завтра, после обеда?
— Не поехали! — отрезала Ирина Васильевна и стала активнее вытирать раковину, пока та не заблестела.
— Ну что ты вечно отказываешься? Я же знаю, что сама себе не купишь!
— Купишь — не купишь, твоя забота какая? Отстань, Егор! Иначе начну сейчас на мозги капать!
— Капай, — улыбнулся Егор Иванович, грозный препод, и сел за кухонный стол подперев щёку кулаком.
Пока его мама продолжала мельтешить перед глазами он сидел и наблюдал за этим, чувствуя, как расслабляется. Будто его освободили от важных дум и забрали немного ответственности, будто вот теперь можно и ножки вытянуть.
За стенкой привычно зашуршала музыка, Егор положил голову на стол, прижался щекой к столешнице и закрыл глаза.
День был тяжёлый, “мотательный”, а дома тихо и спокойно. За стенкой что-то мелодичное, трогательное, поют красиво — он и правда к этому привык. И почему-то подумалось… что музыка и раньше была, с самых первых дней в квартире, но заметил он её не сразу почему-то.
Николай тоже хорош, подошёл к смежной с соседями стене и лёг, прижавшись к ней спиной.
— Коль, ты чего? — улыбнулась мама, подходя к собаке. — Лежанка вот, а ты на полу разлёгся.
— Мам, он не Коля.
— Ох, простите Николай, не соизволите ли лечь на лежанку? — и Ирина Васильевна почесала за неблагородным ухом пса.
— Ему так музыку слышнее, — не глядя подсказал Егор.
— Это Ронечка слушает?
— Понятия не имею о ком ты, — Егор вздохнул, ему будто по груди полоснули ножом, лежать тут расхотелось. — Я спать, лады? Ты полуночничать будешь?
— Да-а, сериальчики посмотрю… Иди, спокойной ночи!
— Не засиживайся, — Егор поцеловал мать в щёку и пошёл в комнату, а на пороге замер.
Когда и зачем он переставил кровать на другую сторону?
Хороший вопрос… И Николай вот теперь спит у этой стенки, как-то странно выходит. Ну да ладно.
А за стенкой, вот ровно в полуметре от Егора Вероника сделала чуть тише музыку, перевернулась на другой бок и закрыла глаза.
Какой же дурак, какой же он невыносимый, непроходимый идиот! А какая мама у него при всём при этом милая! И как так вышло… В квартиру ворвался, ни привета, ничего, даже не глянул, будто Роня таракан какой. Неужели нельзя казаться хоть немного вежливым?
Вероника устало вздохнула, а потом прижалась лбом и ладонью к стене. Прохлада остудила раскалившуюся, как от температуры, кожу.
А за стенкой, вот ровно в полуметре от Вероники, Егор сделал то же самое.
Звонок оповестил, что началась консультация. Пятой, чтоб её парой, а у Вероники репетиция, ей в концертный зал надо!
— Проходите, — Егор Иванович распахнул дверь в класс и вошёл туда первым.
Занял место за столом, и выжидающе посмотрел на Соболеву.
— Я… одна?
— А больше никто зачёты за три года не пересдаёт. Вы — уникальный экземпляр, — усмехнулся он, открывая ноутбук.
Роню прямо-таки трясло, когда представляла объём предполагаемой работы. Лучше нафиг бросить универ, ей богу, но декан настаивал, что ничего страшного, нужно потерпеть. И преподаватель в студии танцев, Олежка, будь он неладен, не затыкается про “СтудОсень” и ещё три супер-конкурса, где без Соболевой ну никак не обойтись.
— И… как… когда? — промямлила она и Егор даже поморщился.
— Говорите громче, мне вас не слышно, увы, — фыркнул он. — Итак, наверняка, вы не помните тем зачётов, которые получали “за так”, ещё до меня, верно? Первые два принимал другой преподаватель. Даже смешно… принимал, — Егор в ударе, просто острота за остротой. — Темы!
Вероника протянула руку и взяла листочек, вылезший из принтера.
— Что? Незнакомые буквы? — усмехнулся Егор, не отрывая взгляда от монитора.
— Да, — уже напряжённо ответила Роня, решившая, что ни к чему доказывать, что она не верблюд. — Прямо-таки ни одной знакомой! Пожалуй… пойду погуглю.
— Так и пойдёте, без списка билетов? — на одной ноте проговорил Егор, изо всех сил изображая безразличие, но уж мы-то знаем…
— А их нет в методичке? — голос Рони окреп и она даже сделала шаг вперёд, сжав листочек так крепко, что он смялся.
— У вас особая программа! — Егор, наконец, поднял на Соболеву взгляд и они пересеклись, как скрестившиеся мечи. Будь между этими двумя лист бумаги, он бы непременно воспламенился.
Егор даже отнял руки от клавиатуры и нервно сглотнул, а Вероника рвано выдохнула, слабо шевельнув губами. И ей в этот момент впервые показалось, что Егор Иванович — ужасный монстр! А ему впервые показалось, что Вероника Соболева отвратительно хорошенькая.
Настолько хорошенькая, что противно смотреть, хочется отвернуться и надеть ей на голову мешок.
— Теперь понятно, почему таких как вы сжигали на кострах…
И оба застыли.
Егор не верил, что его глухой, хриплый голос произнёс это, а у Вероники так лихо заколотилось сердце, что зашумело в голове и обожгло вскипевшей кровью виски. Она покраснела, щёки воспалённо загорелись и от того кожа показалась ещё более белой и нежной, а глаза будто стали ярче.