– Не понял! – перебил меня отец. – Что же, мне теперь следует начать пить водку и бить сына, чтобы Ване было чем поделиться с приятелями, а матери перестать разговаривать с дочерью, чтобы она оценила участие своих стервозных подружек?
– Ну зачем же так радикально? – улыбнулась я. – Для начала достаточно просто разрушить существующий симбиоз и слегка отстраниться. Чтобы они могли оглядеться и выстроить новые связи с миром, оценить их достоинства…
– Не поняла, – повторила мать слова мужа. – Как это, куда мы можем отстраниться от собственных детей?! Это же и есть наша жизнь!
– Да, – грустно согласилась я. – Это ваша жизнь и ваша цель. Вы к этому шли и выстроили все это для себя. Но стоит ведь и о них подумать, оставить им, так сказать, простор для дальнейших маневров…
Родители переглянулись.
– Вы говорите странные вещи. У нас прекрасные дети. Нашей семье все завидуют. Мы не собираемся делать то, что вы говорите. Если сыну скучно, значит, нужно подобрать ему еще какие-то занятия. Если Маша боится, значит, нужно работать с ее страхами. Мы найдем другого психолога… Всего доброго!
– И вам всего доброго и удачи, – сказала я и достала с полки справочник «Профтехучилища и колледжи Санкт-Петербурга» – нам с моим знакомым парнишкой предстояло выбрать ПТУ, где учат «чинить машины, чтобы потом зарабатывать как следует и чтоб я своим детям мог все купить».
Бомжонок Гарик
Много лет у меня сохранялись довольно тесные отношения с популяцией бомжей нашего квартала. И вот почему: у меня была собака, огромная дворняга по кличке Уши. Когда-то Уши был взят с улицы и на всю жизнь сохранил твердое убеждение: самая вкусная еда находится в мусорных баках. Поэтому при малейшей возможности Уши от меня сбегал и отправлялся в вояж по окрестным помойкам. Через некоторое время вслед за ним отправлялась и я, потряхивая поводком и истошно вопя: «Уши! Мерзавец! Где ты?!» Копающиеся в помойках бомжи узнавали меня издали и дружелюбно направляли мой путь: «Была, была здесь ваша собачка! Сожрала кость и вон туда побежала, за ту хрущевку, минут десять назад как…»
Однажды я возвращалась с работы домой и внезапно была остановлена персонажем весьма недвусмысленного вида и аромата:
– Я дико извиняюсь, но можно ли вас спросить…
Я удивилась. Наши бомжи никогда не просили денег. На еду и выпивку они зарабатывали честным трудом, тачками сдавая во вторсырье все, что удавалось найти на помойках и газонах.
– Вы ведь в поликлинике работаете… Детской, да?
«Вот это популярность!» – мысленно восхитилась я. Моя самооценка бодро перепрыгнула на следующий уровень. Я кивнула.
– Так вот, хотелось бы обратиться. Тут, понимаете, такое дело… Мальчонка к нам в подвал прибился. Зовут Гарик. Сколько лет – не знаем. Про семью не говорит ничего. Утруждается с нами, а после на равных водку пьет. Нехорошо ведь это? Может, вы бы с ним побеседовали, а?
– Безусловно, нехорошо! – согласилась я. – Но станет ли Гарик со мной говорить?
– Если мы ребром вопрос поставим – станет, – твердо ответил мой собеседник. – Я так понимаю, что ему, кроме нас, сейчас податься некуда.
– Хорошо, – сказала я. – Завтра у меня вечерний прием, приходите к семи. Второй этаж, восемнадцатый кабинет.
Бомж замялся:
– Вечером… понимаете… я не уверен…
К вечеру мальчишку будет уже некому привести, поняла я. Да еще в каком состоянии будет он сам…
– Ладно. Тогда в четверг к девяти утра.
– Да! Вот это хорошо! Спасибочки вам!
Люди, собравшиеся у дверей лаборатории, чтобы сдать кровь, откровенно расступались, когда они проходили мимо. Регистраторша высунулась в окошко, но увидев меня, спряталась обратно. Передав мне мальчика с рук на руки, мой знакомый с облегченным вздохом убежал на улицу, по пути нервно закуривая. В гардероб я Гарика не повела. Испачканную известкой и кирпичной крошкой куртку он аккуратно свернул и положил под скамейку в предбаннике. Я попросила его снять обувь (у меня в кабинете ковер) и тут же пожалела об этом.
В нашу первую встречу я ничего у него не спрашивала. Вообще ничего. Просто рассказывала о своей собаке, о работе в цирке и зоопарке, о биологических экспедициях, о виденных мною поселках бичей на побережье Белого и Охотского морей… Гарик слушал внимательно, иногда тихим голосом задавал уточняющие вопросы.
– Еще придешь? – спросила я, когда истек час, отведенный на прием.
– А вы меня не заложите? – спросил он.
– Кому?
Если честно, то это был именно тот вопрос, над которым я думала с самого начала. Кому бы «заложить» Гарика? Разгар перестройки. Все борются за демократию и личное обогащение. Свобода. Первоначальное накопление капитала. Передел сфер влияния. Про детей просто забыли. Социально неблагополучные ребята с минимальной мозговой дисфункцией в школьно-урочное время бегают по улицам стаями. В детских домах происходят вещи, о которых обычным людям лучше не знать, иначе спать не смогут.
Еще через встречу я спросила Гарика: пойдешь в приют? Американцы финансируют.
– Не пойду, – подумав с десять секунд, ответил Гарик. – Это пусть малявки, которые сами прокормиться не могут. Я уже большой.
– А сколько тебе лет?
– Тринадцать, скоро вообще-то будет четырнадцать. (Он выглядел на одиннадцать-двенадцать, но, скорее всего, виновато было элементарное недоедание.)
– Сколько законченных классов?
– Пять. Но вообще-то я учиться люблю. Мне математика нравится и природоведение.
– Семья есть?
– Вообще-то есть. Но я туда не пойду, не уговаривайте. Боюсь.
– Бьют? Насилуют?
– Наоборот. Я боюсь, что сам убью. Мать или кого-нибудь из ее хахалей. Если меня сильно разозлить, я себя не помню, хватаю, что под руку подвернется. Уже было вообще-то… Я после того и ушел.
– Ага. Вообще-то надо бы тебе в школу, раз любишь учиться…
– Да я понимаю. Но кто меня с улицы возьмет?
– Боже мой! Боже мой, какой ужас! – тетенька в районо осторожно приложила ладони к лаковой укладке. – Все рушится! О чем они думают, когда рушат?! Ведь их детям жить рядом с этими гариками!
– Может, они своих в Англию отправят? – предположила я.
– И в Англии достанет! – пророчески высказалась чиновница. – Что ж, давайте думать, куда вашего Гарика девать…
Вместе с коллегой, с которым я работала по программе «Врачи мира», сначала звоним в неработающий звонок, потом стучим, потом входим в дверь, которую открывает девочка лет шести – младшая сестра Гарика.
Описывать увиденное не буду. Не хочу. Кроме девочки, еще один ребенок, лет четырех. Женщина на кровати. Никаких мужчин.
– Гарик… Он жив?! – плачет.
– Жив, – говорю я. – Бомжи приютили. Если все будет продолжаться, детей отберем, пособий на них не будет. Хотите – ради Гарика помогу устроиться в поликлинику уборщицей. Решайте.
– Я сейчас… я все что угодно…
Вижу, что врет.
– При вашем образе жизни Гарик на пороге колонии, – говорю я. – А мог бы в школе учиться, уйти в нормальную жизнь, даже малых вытащить…
– Я сейчас… На фабрике работала, деньги перестали платить, потом уволили, с детьми…
– Решайте!
Мать умерла через два года – алкогольное отравление. Младшие попали в интернат. Гарик вернулся домой, похоронил мать, поступил в училище – тогда туда брали любого достигшего четырнадцати лет, независимо от законченных классов. Низкий поклон всем, кто это пробил, – они спасли немало судеб. Еще прежде я отправила Гарика на автостанцию, помогать на подхвате моему другу детства – автомеханику. На станции Гарика любили и жалели. Он готов был работать круглые сутки и часто ночевал там вместе со сторожем.
Сейчас Гариков на улице стало меньше. В Петербурге и вовсе почти не осталось. Трудно передать словами, как я этому рада.
Вампир как герой нашего времени
Симпатичная девочка-подросток села в кресло, пристроила на коленях холщовую сумку, подтянула полосатые гетры и спросила:
– Скажите, пожалуйста, а что вы думаете о вампирах?
Я, скажем прямо, несколько растерялась. Честный ответ – «Я о них вообще не думаю» – девочку явно не устроит…
– Ты имеешь в виду графа Дракулу и все такое? – наконец спросила я. – Кладбищенские истории? Ты гот?
Наряд девочки, на первый взгляд, не имел никакого отношения к этой молодежной субкультуре, но кто знает – вдруг она маскируется?
– Да нет, что вы! – девочка очаровательно улыбнулась, обнажив свежие белые клычки, и махнула узкой кистью. – Это все уже устарело. Я имею в виду настоящих вампиров. Вы в них верите?
– В каком смысле настоящих? – мне стало слегка не по себе.
– Ну таких… сексуальных, – моя посетительница мечтательно закатила глаза. – Вы что, вампирскую сагу Стефани Майер не читали? Не смотрели фильм «Затмение»? Не слушали рок-оперу «Между любовью и смертью»? – девочка оборвала себя, но в воздухе явно повис заключительный вопрос: «Как же вы вообще живете, не зная всего этого?!»
Ну что поделать, такая судьба… Я всегда, как выражаются подростки, слегка не догоняла. Тут же вспомнился эпизод из далекого детства: «Как, ты не знаешь, кто такие ABBA и Boney M?! Как же ты вообще…»
– Знаешь что? – примирительно сказала я девочке. – Давай сделаем так: сейчас поговорим о чем-нибудь другом, а через две недели встретимся еще раз. Я тебе обещаю, что к этому времени у меня уже будет какое-то личное мнение о сексуальности вампиров.
– Замечательно! Спасибо! – искренне обрадовалась девочка. – А то мы с девчонками уже сто раз все переговорили, а родители не хотят, только носы морщат, а Клавдия Ивановна по литературе сказала: почитали бы лучше классику, там про это тоже есть… Она совсем уже… А я же серьезно обо всем этом думаю… Мы к вам с мамой приходили, когда я во втором классе была, у меня страхи были. Вы помните? А потом я еще вашу книжку у мамы читала… ну не всю, конечно…
Мы немножко поговорили о девочкиных отношениях с мамой и с подружками и расстались до следующего раза.