Я готова была опустить руки, послать ее к другому психологу, малодушно надеялась, что она сама поймет бесперспективность нашего с ней общения. Но она приходила исправно, ни разу не пропуская времени визита, говорила, что после общения со мной ей становится чуточку полегче.
И вот однажды…
– Как все было хорошо – и как быстро все рассыпалось! – тоскливо сказала она, достала из сумочки фотографию и протянула ее мне. – Вот поглядите, это мы с мужем и детьми, отдыхаем на море, два года назад…
Я не люблю смотреть чужие фотографии. Тем не менее бросила вежливый взгляд. Мужчина, женщина, двое детей, синее небо, лазурная волна, кружевная пена прибоя… Взглянула еще раз. Сама почувствовала, как удивленно ползут наверх мои брови. На фотографии была изображена другая женщина. Сильная, грациозная, даже немного хищная, с блестящими глазами и влажной копной темно-каштановых волос, она практически ничем не напоминала рыхлую блондинку, которая уже несколько месяцев ходила ко мне.
Некоторое время я молчала, обдумывая увиденное. Держа фотографию перед глазами, я все больше укреплялась во мнении, что здесь мы имеем дело не с психологической, а с чисто соматической проблемой. Она не мой пациент.
Женщина, наблюдавшая за моим лицом, забеспокоилась.
– Да, потолстела я, – сокрушенно признала она. – Да и неудивительно. Как расстроюсь, так сразу за утешением к холодильнику бегу.
– Сколько вам лет? – спросила я.
– Сорок один.
Значит, на фотографии тридцать девять. Это не могут быть естественные возрастные изменения. Для климакса еще рано. Впрочем, всякое бывает.
– Как вы себя вообще чувствуете? Физически? Есть ли какие-то боли, функциональные нарушения?
– Я… я… – женщина растерялась, посреди семейных забот она явно не привыкла думать о своем здоровье. – Да ничего вроде… Бывает, конечно, поболит, но это как у всех, подруги тоже говорят… А что?
– Вот что: вам надо обследоваться, – решительно сказала я. – Быстро. Кровь, гормоны, все такое. Начните с хорошего эндокринолога.
Женщина побледнела:
– Я поняла: вы думаете, у меня это… эта болезнь. Там ведь сначала никаких болей нет.
Я даже зажмурилась от страха. И вовсе не потому, что действительно подозревала у нее онкологию. Просто я неплохо осведомлена о последствиях ятрогении – когда неосторожные слова врача могут вызвать у пациента ухудшение здоровья.
– Не говорите ерунды! – прикрикнула я. – При раке люди худеют, а не толстеют!
Она выдохнула и деловито достала свой блокнотик:
– А что эндокринологу сказать?..
Больше она ко мне не приходила. Я испытывала облегчение и некоторое чувство вины: сбагрила ведь человека, так ничем и не сумев ему помочь.
Но фотография на взморье впечаталась в мою память. И потому женщина, которая спустя два-три года вошла ко мне в кабинет с девочкой лет пяти, сразу показалась мне знакомой.
Она с порога напомнила о себе и пожаловалась на ночные страхи у девочки.
– Вы прекрасно выглядите! – честно сказала я.
– Это была сочетанная дисфункция щитовидки и поджелудочной, – улыбаясь, объяснила она. – Даже эндокринологи не сразу разобрались. Внешне я похорошела не так давно, но бушевать перестала сразу, как только начали лечение.
– Что ваша семья? – происхождение пятилетней девочки оставалось для меня непонятным.
– Муж ушел к своей женщине. У них родился ребенок, Шурочка. Сын поступил в техникум и сейчас живет с ними – ему оттуда ближе ездить. У нас с ним теперь очень хорошие отношения. Представьте: он жалуется мне, что отец на него наезжает! В прошлом году я снова вышла замуж и совершенно счастлива. Танечка – наша младшая дочь. Родная мама Танечки умерла, когда ей было два года. Теперь мы живем все вместе. При этом обе наши дочки регулярно общаются с обоими братьями. Новая жена моего бывшего мужа тому не препятствует. А моя старшая так к Танечке привязалась, что даже нас с отцом старается оттеснить… Но вот у Танечки страшные сны, муж говорит, что это еще у них дома было.
– Сейчас попытаемся разобраться, – улыбнулась я. – Танечка, ты любишь рисовать?
Неэтичный поступок
– У меня двое детей, тринадцати и четырнадцати лет, но дело не в этом. К вам на консультацию меня направил мой онколог…
Выглядела женщина соответственно заявлению. Простонародное «краше в гроб кладут» полностью описывало представившуюся мне картину. Возраст ее я определила приблизительно, по возрасту детей, с поправкой на болезненное состояние: года сорок два – сорок три.
– В следующем году мне исполнится пятьдесят, – сказала женщина. – Дети поздние, мы с мужем почти десять лет пытались зачать, обследовались, лечились…
Я немного приободрилась. Получалось, что, несмотря на стресс и болезнь, моя посетительница выглядит моложе своего возраста. Стало быть, есть еще порох в пороховницах.
Разумеется, как и всякий практикующий психолог, я слышала апокрифические истории о случаях излечения онкологии с помощью психотерапии. Не то чтобы я им не верила… мир полон чудес и загадок, и я об этом прекрасно знаю. Но – здесь и сейчас?
Интересно, зачем онколог направил ее в детскую поликлинику к семейному психологу? Ведь в онкологии, кажется, есть какая-то своя психологическая служба, знакомая с особенностями контингента. Наверно, у него была какая-то мысль…
– Расскажите мне о вашей семье.
Бурные рыдания. Я, естественно, пережидаю, ибо пока не владею информацией для аргументов.
– Чем вы занимаетесь? Работаете? Где? – может быть, на нейтральные вопросы она сумеет ответить?
– Понимаете, в некотором смысле я человек искусства, окончила театральный, актерское отделение…
Я еще приободрилась и одновременно задумалась: если она актриса, с одной стороны, может быть, все не так плохо, как мне показалось вначале, но с другой стороны, истерические неврозы хуже всего поддаются психологической коррекции. Ну и не придумала же она этого онколога, какая бы она там ни была актриса-разактриса… Но выхода у меня не было:
– Итак, ваша семья…
Как я и предполагала, с рыданиями было покончено в предыдущем акте.
– Больше года назад мой муж ушел к другой женщине. Абсолютно гормональная, хрестоматийная история. Она моложе меня ровно на четверть века. Я знаю, что это встречается сплошь и рядом, но отчего-то именно у меня никак не получается это пережить. Муж – режиссер, когда-то мы вместе учились, потом все делили на двоих – успехи, неудачи. Нам многие завидовали, в актерской среде, вы понимаете, больше скандалов, чем гармонии, а у нас был теплый, открытый дом. Потом не получалось с детьми, сначала лечилась я, после выяснилось, что и у него тоже проблемы. Мы годами поддерживали друг в друге надежду и пробовали все подряд – от лечения в Германии до бабки-ворожихи из Гатчины. Собирались даже взять детей из детского дома, обязательно двоих, думали, может быть, брата и сестру или двух братьев. Но тут нам наконец повезло, одна из десятков методик принесла успех. Господи, какое это было счастье! И – после всех ожиданий – два раза подряд! Мы укладывали сыновей спать и по часу стояли над их кроватками – любовались. А потом в кухне за чаем говорили почти до утра и не могли остановиться. Нам всегда было о чем поговорить друг с другом! Мы почти не ссорились. Никогда. И теперь тоже он утверждает, что ему не хватает меня как собеседника. С молодой женой ему, надо думать, говорить не о чем. Она, сами понимаете, для другого. По его словам, я все преувеличиваю, и нам ничто не мешает остаться друзьями. Ничто, кроме его предательства…
– Мальчики общаются с отцом?
– Старший – да, он более… практичен? Младший эмоциональный, он видит, что делается со мной, не может простить. Недавно оскорбил отца. Тот пытался ему что-то объяснить про свою любовь, а сын крикнул: «Это у вас с мамой была любовь! А то, что у тебя теперь, не больше любовь, чем порнушка в интернете!» Сейчас они не разговаривают.
– Та-ак. А вы?
– Половина моих знакомых женщин прошла через что-то подобное. Я думала, что справлюсь. Сама не знаю почему… у меня не получилось. Начала болеть. Сделали операцию – к счастью, на ранней стадии. Онколог сказал: либо вы как-нибудь разрешите свою проблему, либо… либо сами себя сожрете. Вы понимаете, что он имел в виду… Это страшно…
Я молча кивнула, соглашаясь.
И уже знала способ, который, вполне вероятно, мог бы ей помочь. Одна загвоздка: он не вписывался в этические каноны. Причем не в канон врачебной этики, а вообще… Имею ли я право?
Женщина на удивление хорошо молчала – не напряженно и в то же время внимательно. Актриса держала паузу.
Немного подумав, я решилась. В конце концов, я, здесь и сейчас, работаю в интересах детей. А они, два мальчика-подростка, только что пережившие уход отца, если не предпринять чего-нибудь радикального, могут в самом скором времени остаться без матери…
– Слушайте меня! Вы прожили с мужем больше двадцати прекрасных лет. Вы понимали друг друга с полуслова и делили пополам беды и радости. Он подарил вам двоих чудесных сыновей. У вашего совместного очага годами согревались ваши друзья. Но в мире ничто не вечно. И вот его больше нет… – женщина вздрогнула, но не произнесла ни звука. Огромные, обведенные темными кругами глаза ловили мой взгляд. Я смотрела прямо в них, куда-то в черную глубину ее болезни. – Он уехал, умер, провалился в параллельный мир, похищен инопланетянами – какая разница. Его нет! Но его любовь пребудет с вами и мальчиками вечно… Он не предавал вас. И ваших воспоминаний о нем и о вашем общем счастье никто не отнимет.
Немолодая актриса немного подумала, потом будто бы что-то сообразила, прищелкнула тонкими пальцами.
– А этот, который теперь?..
– Да, его место, кажется, занял кто-то другой, – я пожала плечами. – Ну не пропадать же добру. Этот кто-то отчасти похож… немного… Иногда его даже можно использовать в домашнем хозяйстве… Но вы же сами понимаете, насколько это бледная копия. Она просто не может вызвать у вас никаких чувств, ведь вы помните того, единственного…