здесь звать будут?» Я тогда даже испугалась, честное слово, и ночь заснуть не могла. Иногда я думаю, может, нам следует к психиатру обратиться…
– Давайте вы пока посидите в коридоре, а я поговорю с Тамарой.
– Вы психолог? Я слышала, что психологи умеют объяснять сны. Вы можете мой объяснить? Я его помню всегда, наверное, лет с полутора, потому что потом тот диван уже выбросили, мне мама сказала.
– Рассказывай.
– Я просыпаюсь ночью. В комнате еще мама и папа, но они спят. Я их зову, но они не просыпаются. Тогда я встаю и иду в другую комнату, там бабушка, она тогда была еще жива. Я совсем маленькая, а все вокруг такое большое… Мне страшно, но все равно надо идти. И вот я стою на пороге, там диван, бабушки нет почему-то, сквозняк, а за диваном у стены кто-то… что-то… в общем, оно меня как бы зовет… Надо переступить порог. Но можно и убежать туда, где спят мама и папа, там тепло, душно, безопасно. Я и хочу, и боюсь… А потом все-таки шагаю… И еще мне всю жизнь снятся разные лифты, которые не падают, а, наоборот, идут вверх и не могут остановиться, даже когда дом кончается. Это так странно…
– Тамара, это сон-инициация. Ты понимаешь?
– Да. Я по этнографии читала.
– Расскажи мне еще о себе.
– Я помню, как первый раз узнала себя в зеркале. Я знаю: большинство животных себя в зеркале не узнают. И вот я, наверное, тоже сначала была животным. И еще кем-то. А потом вдруг они объединились в одно, и я стою на коленках перед зеркалом в комнате и понимаю: да это же там я! Вот, значит, какое у меня теперь лицо, вот как я выгляжу! Так интересно…
– Отстаньте от нее! – я сама слышала в своем голосе почти умоляющие нотки. – С ней все в порядке, ей хорошо и интересно жить. Если на нее не давить, она сумеет адаптироваться в соответствии со своими особенностями. Ее особенности… Считайте, что вам повезло – или, наоборот, не повезло, но Тамара из тех, кого в нашей культуре называют визионерами. Она видит и чувствует мир иначе, чем мы с вами, и это чувствование иногда открывает новые горизонты для идущих следом… Но помните, такие люди всегда очень чувствительны и хрупки, неосторожное воздействие может разрушить…
– Я пришла к врачу в государственное учреждение! – отчеканила мать Тамары. – За лечением и коррекцией поведения дочери. А вы несете какую-то чепуху, словно бабка из желтой газеты. Вы потакаете ее недостаткам, и неудивительно, что Тамаре понравилось беседовать с вами. Но больше мы к вам не придем. Я найду настоящего врача, а не шарлатана…
Они пришли спустя четыре года. Тамара похудела, волосы коротко подстрижены, одета в джинсы и футболку. Осталась сидеть в коридоре.
– Мы тогда лечились у психоневролога. Он нам помог. Она перестала нести чушь и часами смотреть на луну. Окончила школу, поступила в институт на юридический. А теперь… – на глазах у женщины выступили слезы. – Она вообще ничего не хочет. Почти не выходит из дому, почти не ест… Психиатр сказал: надо класть в больницу и назначать сильные препараты. Но вы когда-то… Я ее с трудом уговорила…
– Тамара, Тамара, Тамара! – глаза тусклые и пустые. – Поговори со мной. Я помню твой сон про сущность за диваном. Ты же тогда шагнула туда! Тамара!
– Я вернулась обратно в комнату. Но здесь мне нечего делать. Я больше не вижу снов.
– Ты еще придешь ко мне? Пожалуйста, – я опять почти умоляла.
– Нет. Спасибо вам, но я не приду. Не надо тратить на меня время. У меня все нормально…
Больше я никогда ее не видела. И этот мой рассказ-воспоминание о лунной девочке… Вдруг она прочтет его и тоже вспомнит?
Мои Ромео и Джульетта
Девочка вошла в кабинет, села в кресло и тихо заплакала. Слезы катились как мелкий горох по неподвижному лицу. Так плачут старые женщины. Я как-то сразу поняла, что это была не злость, не обида и не разочарование. Это было отчаяние. Я испугалась.
– Оля, что с тобой случилось?!
– Все, все против нас, – сказала девочка. – И вы тоже будете против. Это вроде бы правильно, я понимаю. Но я так не могу, и этого не изменить.
– Давай-ка ты не будешь решать за меня, – грубовато предложила я. – Объясни, в чем дело, и я сама определюсь, как мне голосовать – за или против.
– Мы любим друг друга, – твердо сказала Оля.
– Ну это понятно, – кивнула я. – А сколько тебе лет?
Девочка была невысокой, но, как я успела заметить, вполне оформившейся.
«Ну вот видите, и вы как все…» – изобразила она печальной гримаской и ответила:
– Четырнадцать.
– Ага. А ему?
– Пятнадцать.
– Отличный возраст для первого серьезного чувства, – прокомментировала я.
– Мы хотим быть вместе. Всегда, – уточнила она. – Мы уже не можем иначе.
– Та-ак, – снова насторожилась я. – Что это значит: уже не можем? Скучаете друг без друга? Или ты беременна?
– Нет, не беременна, – мне показалось, что в ее голосе прозвучало сожаление. – Я с Жолнасом даже никогда вживую не встречалась. Мы в интернете познакомились.
– А-а-а, – я вздохнула с облегчением. – Теперь понятно. А как ты сказала, его зовут?
– Жолнас. Он в Каратау живет, в Казахстане.
– Жолнас понимает и пишет по-русски?
– Да. У него папа казах, а мама с Украины. Они в семье по-русски говорят. Но мы не только переписываемся, мы еще по скайпу разговариваем. С видео. Каждый день. Я всех его братьев-сестер знаю и друзей. А он все мои любимые книжки перечитал и фильмы пересмотрел. А я уже немножко по-казахски понимаю…
– Замечательно! – искренне сказала я. – А много у него братьев и сестер?
– Пятеро – три брата и две сестры. И друзей много, он вообще общительный. Я тоже общительная и тоже хочу много детей. Мы с Жолнасом уже решили – пять или шесть, как выйдет.
– Гм, – сказала я. – Ну, может быть, потом… Но не сейчас же!
– Да, конечно, – грустно кивнула она. – Сейчас вы скажете: твое дело в школе учиться, а не детей рожать…
– А ты с этим не согласна, что ли? – с подозрением спросила я.
– Я не могу без него жить, – ровно сказала Оля. – Как без воды или воздуха. Если его нет, мне больше ничего не надо. Мы решили: раз все говорят, что мы еще маленькие и все это несерьезно, расстанемся на две недели, не будем выходить в интернет и посмотрим, что будет. Я заболела через три дня. Температура под сорок. Врач ничего не понял, отправил меня в больницу – на обследование. Ничего не нашли, сказали – нервное что-то. Через неделю мой брат – ему семь лет, но он очень смышленый и всегда за мной шпионит – нашел правильные кнопки и сказал Жолнасу, что я в больнице лежу. А у них там горы и есть такой Кровавый утес – там можно древним духам их народа принести жертву. Они пошли туда с лучшим другом, я его тоже знаю, он наполовину немец, и шли целый день, и там Жолнас разрезал себе руки и лил кровь в пропасть с этого утеса – просил, чтобы я поправилась и чтобы мы всегда были вместе. Потом он сознание потерял, а друг сбегал к тем, которые в предгорьях в юртах живут, они дали ему ишака, и он его оттуда на ишаке вывез… А потом мама Жолнаса со мной по скайпу говорила и сказала: девочка, ты, если можешь, не мучай моего сына. Если он тебе не нужен, так прогони его навсегда, не назначай сроков. А если нужен, так приезжай к нам, живи, в школу ходи, будешь нам третьей дочерью, а как вырастешь, так и свадьбу сыграем. Потом она отца Жолнаса позвала, он подтвердил, что у них такая традиция с древности есть – чтобы невеста сына в его семье жила…
Я словно наяву увидела, как два мальчика-полукровки стоят на ветру, на краю этого древнего утеса, среди древних легенд и древних духов, а потом один из них пробирается среди камней, ведя в поводу ослика, на котором, склонившись, сидит второй, с руками, неумело перемотанными окровавленным бинтом…
– А что говорят твои родители?
– Мама сказала, что если еще раз эту дикую херню про Казахстан услышит или эту раскосую рожу увидит – выкинет компьютер к чертовой матери…
– М-да, весьма доходчиво, хотя и нетолерантно… Слушай, а действительно, подождать вы с Жолнасом не можете? Ну он закончит школу, может, наверное, приехать сюда учиться. Да и тебе тоже надо получить образование. Как бы ни сложилось в дальнейшем, мне кажется, что в Петербурге это сделать удобнее, чем в маленьком городке в Казахстане.
– За учебу здесь его родители не смогут заплатить, у них же еще четверо младших. Он сказал, что все равно приедет гастарбайтером и будет улицы мести или на стройке, лишь бы быть ко мне поближе. Но мне кажется, это неправильно. Он же там, у себя, хорошо учится, знает, кроме русского и казахского, английский, много читает… А я… Мне в школе неинтересно совсем, я всегда троечница была. Я ничему учиться не хочу. Детей люблю и животных, хотела бы в детсаду работать или на ферме. Своих детей хочу, дом, сад, огород… Я горжусь тем, что Жолнас меня полюбил, ведь я такая неинтересная… И мне почему-то кажется, что мы все равно будем вместе или… или совсем ничего не будет…
Честное слово, я едва не заскрежетала зубами от бессилия: всем известно, что могут предпринять разлученные обстоятельствами юные влюбленные!
Ободрила, как могла, Олю, вызвала мать.
Бодрая, моложавая тетка с перманентом и крутыми боками:
– Давайте сразу расставим точки над «i». У вас есть дочь? – я кивнула. – Отлично, представьте: в четырнадцать лет она говорит – выхожу замуж, поеду жить к чуркам, к мальчишке, которого видала только на картинке. Отпустите? – я отрицательно помотала головой. – То-то же. Вот я ей и сказала…
– Вы рискуете, подростки в состоянии отчаяния способны на непоправимые поступки. Не говорю – замуж, но проявить добрую волю всегда можно: позовите их в гости. Может, они друг другу живьем и не понравятся вовсе…
– Вы смеетесь, что ли? Мы живем вчетвером в двухкомнатной хрущевке. Не хватало мне в квартире незнакомых казахов!
– Ну съездите с Олей к ним. Они приглашали, у них большой дом.
– Слушайте, ну я на вас удивляюсь два раза! Вы хоть представляете себе, сколько стоят билеты в Казахстан туда-обратно на двух человек? Я в месяц столько не зарабатываю. И что вообще за блажь – в интернете знакомиться? Ну вон же тебе живые парни в школе, во дворе, на даче. Встречайся, влюбляйся, крути хвостом… Я не дура, понимаю прекрасно, гормоны прут, своего требуют. Сама такая была, тоже в школе в отличницах не ходила и тоже в пятнадцать лет нашла принца в соседнем дворе и решила: люблю, не могу, умираю…