ми себе про хорошее и светлое, чтобы не страшно было и не удавиться сразу. В семье, в школе, по телевизору, в инете… Я сам такой, не думайте, что я не понимаю, считаю, что это другие плохие, а я хороший. Мне тоже ни до кого дела нет. Я девушкам всякие слова говорю, которые, я знаю, они хотят слышать, а потом все забываю. Мы с друзьями вместе тусуемся, поддерживаем друг друга, перед родителями покрываем. А вот моему приятелю что-то стоящее обломилось или получилось у него что-то – так я не то что не радуюсь за него, мне даже неприятно бывает. И им про меня – так же, я спрашивал как-то в клубе, когда все бухие были, знаю…
Я почему-то ярко представила себе этот сеанс клубного психоанализа и спросила:
– Кто еще в твоей семье считает так же, как ты?
– Отец и дед, – моментально ответил парень, как будто заранее готовился к моему вопросу.
– Кто у нас отец и дед? (Уж точно не волшебники, мысленно вздохнула я, вспомнив фильм «Обыкновенное чудо».)
– Отец – бизнесмен. У него все есть, но он все равно все время Россию ругает, говорит, что в этой стране нельзя жить, потому что все ленивые и продажные. А дед сейчас на пенсии, в прошлом был чиновником, а еще раньше – комсомольским вожаком. Он говорит, что на Западе тоже все прогнило и размякло, и его скоро арабы с китайцами и прочие цветные сожрут, и зря Россия по западному пути пошла, потому что идти по нему, в сущности, некуда, надо было империю в кулаке держать…
– Так. Чудесно. А мама с бабушкой?
– Бабушка все время на кухне – еду готовит, у нас в доме просто культ жратвы, самым частым их вопросом ко мне всегда было: «Вовочка, ты кушать хочешь?» А мама – она у нас приезжая из Стерлитамака. Отец на ней по расчету женился: решил, что приезжие – они менее капризные, и, по его словам, не прогадал ни разу. Она последние два года, как сестра замуж вышла и во Францию уехала, а я стал самостоятельный, все вышивает крестом такие картины по образцам… Вы правильно сказали, матерям есть дело, она иногда хочет со мной поговорить, но я совсем не понимаю, о чем бы это…
Да, я ошиблась во всех своих предположениях и теперь искренне сочувствовала парню.
– Не думайте, я вижу, что вам тоже сказать нечего. Я вас не виню, потому как что тут скажешь? Вы, наверное, думаете: чего ж он пришел? Это я вам объясню. Я раньше много книжек читал и года четыре назад, маленьким еще, прочел вашу «Гвардию тревоги». Там, где про ребят, которые всем помогали. И я тогда поверил почему-то, даже значок аларм-гвардейцев на выставке взял и носил, как у них. А потом понял и сейчас вижу: все вранье, и вы врете (не мне даже сейчас специально, а и себе тоже, когда книжки пишете). Так же, как все. Но я вот не хочу, понимаете? Не хочу всю жизнь врать, не хочу крестиком вышивать, не хочу говорить красивые слова, в которые не верю, не хочу жить в стране, в мире, где все равнодушны друг к другу и только притворяются, не хочу жить вообще… Но вы не думайте, вы тут ни при чем совсем, это я вас так в инете нашел, на всякий случай, можно считать, попрощаться с детством… и вообще – попрощаться…
Что у меня есть для него? Я растерянно оглядывалась по сторонам, пытаясь хоть за что-то мысленно зацепиться. Игрушки для малышей на полках, картинки и пособия от логопеда, столик и стульчики, расписанные под хохлому… Под столом банка с насекомыми-палочниками, которых мне подарил разводящий их у себя дома мальчишка. Нету даже моей книжки про аларм-гвардейцев, которая могла бы послужить якорем. Я очень хотела, но никак не могла разозлиться на его идиотизм. Потому что на адреналине еще можно что-то быстро сообразить и предпринять (стрессовая мобилизация). Но вот на панике… А я, если сказать честно, в какой-то момент просто запаниковала. Потому что видела отчетливо: вот сейчас он встанет и уйдет, уже встает… Куда он пойдет, что сделает? Скорее всего, это просто истерическая демонстрация. А если нет?! Что если он действительно нашел меня в интернете, чтобы попрощаться с детством и… со всем остальным?
– Владимир, ты придешь еще?
– Нет, спасибо. Удачи вам и творческих успехов!
– Сядь сейчас! – рявкнула я, наконец-то сумев разозлиться (естественно, на себя). Парень от неожиданности упал на стул. – Ты прав, на каком-то уровне никому нет никакого дела. Но есть еще материальный мир, единственный данный нам в ощущениях. И смотри, смотри, какая штука: в нем воплощается только добро! Люди могут быть какими угодно – злыми, жадными, глупыми и противными, но они берутся за дело и всегда воплощают лучшее, что в них есть. И в этом твое и мое спасение. Смотри сюда: вот обои на стене – кто-то где-то придумывал эти цветочки, пытался их расположить покрасивее. Представил его или ее, как он сидит и думает? Потом кто-то наклеивал их сюда, строил детскую поликлинику, чтобы дети сюда приходили и лечились. А вот столик. Хохлома, ручная работа. Художник сидел с кисточкой и рисовал вот эти ягоды, эти золотые листочки. Видишь его? Может, он был пьяница и жене изменял, но воплощается только добро, и в тысяче детских садиков и поликлиник стоят его столики и стульчики. А вот ящик с игрушками. Каждую из них придумывали, рисовали, проектировали, вкладывали воображение, старались, чтобы было оригинально, красиво, полезно и по-доброму. Это же для детей… А вот мой блокнот для записей. Кто-то выбрал для него картинку и сделал так, чтобы листочки ровно и удобно отрывались…
– А зло? Его же много, – подавшись вперед вместе со стулом, спросил Владимир.
– Зло никогда не воплощается. Оно способно только к развоплощению уже имеющегося. Но потом снова приходит добро…
– То есть вы хотите сказать, что все равно, какой я, но если я, например, честно пеку булки или расписываю чашки, я воплощаю лучшее во мне…
– Конечно!
– И все равно кем стать?
– Тебе правильный ответ или честный?
– Конечно, честный!
– Я думаю, все равно кем, лишь бы не чиновником.
– А почему?
– Мне кажется, они как-то изначально исключены из этого воплощательного круговорота. Потому у них и зарплаты такие большие, и свой круг, и привилегии, что работа ужасная. Мне думается, это справедливо. Они же только здесь и сейчас. А убрали его из круга – и все: его меньше осталось, чем художника по столикам.
– Я никогда не слышал, чтобы кто-то так про чиновников думал, – рассмеялся Владимир. – Но… нас всегда окружает только воплощенное добро… Это, пожалуй, здорово! Я подумаю…
– Не забывай, в материальном мире есть еще природа со всем ее несказанным совершенством. Мы не знаем, кто и как это создал, но оно воплотилось просто офигитительно. Стоит жить только для того, чтобы видеть закаты…
Последняя фраза была явно лишней! Слишком сопливо и прямолинейно. На лице парня появилось сомнение…
– Вот! – я достала из-под стола банку с палочниками. – Я, пожалуй, подарю тебе одного на память о нашем разговоре. Он ест дубовые, малиновые листья, традесканцию или гибискус, и еще надо раз в день опрыскивать банку водой. Его можно брать в руки, он не против. Отряд привиденьевые…
– Привиденьевые?! – снова засмеялся Владимир. – Ух ты, какой прикольный! Какое странное воплощение… Но мне нравится.
Потом мы с Володей встречались еще несколько раз. Прочие наши разговоры были куда менее драматичными, чем первый. Палочника назвали Каспером, он акклиматизировался хорошо и стал любимцем всей семьи. Чтобы Касперу не было одиноко, на Кондратьевском рынке Володя купил ему большой аквариум и еще двух друзей. Палочникам как будто бы не очень нужны друзья, но я не стала говорить об этом парню. К тому же, как мне прекрасно известно, я могу и ошибаться…
Эмпатка
– Тошнота, головная боль, астматический синдром, боли в животе, в ногах, поносы, запоры, дискинезия желчевыводящих путей, обмороки, онемение… – женщина закончила перечислять симптомы своей дочери (мне показалось, что сам список не кончился, просто она решила, что на первое время хватит – я не смогу все сразу запомнить) и протянула мне толстую папку. – Вот, здесь результаты обследований.
– А где же сама Альбина?
– Она больше не хочет ходить к психологам. Они думают, что она чуть ли не симулянтка. Но я-то знаю свою дочь лучше, чем все врачи и психологи вместе взятые. Она реально страдает. Но при этом всегда чувствует состояние другого, готова посочувствовать, помочь…
– Так. У психиатра были?
– Да. Он прописал таблетки, от которых Альбине стало просто чудовищно плохо.
Значит, депрессии у нее нет. И на том спасибо. Истерический невроз? Но психологи, да и психиатр должны были бы при такой истории вопроса без труда его диагностировать. Да и слова матери о сочувствии… Не совпадает, ведь истерики всегда эгоисты и настроены только на себя. Я перелистала бумажки в поданной мне папке.
– Что ж, к психологам Альбина ходить отказывается, а на малоприятные обследования соглашается?
– Да. Тут есть один момент, который, наверное, важен. Альбина всегда много болела и, может быть, поэтому с пяти лет хочет стать врачом. Собирается поступать в мединститут, очень серьезно изучает биологию, читает соответствующие книги, смотрит фильмы…
– Сериалы про врачей смотрит?
– Все, что есть, даже на английском языке. Потом уточняет в интернете, если что-то не поняла по медицинской части.
– «…И нашел у себя все, кроме воды в колене и родильной горячки»! – радостно процитировала я Джерома К. Джерома. – Сериалы о больницах исключить категорически. Интернет ограничить, только «Вконтакте», «Одноклассники», фейсбук и прочая подобная мура. Телевизор – только МТV, юмор и латиноамериканские сериалы. Насильно таскаете ее в гости, в кафе, за город, устраиваете домашние спектакли и семейное вечернее чтение классики (Чехова, Булгакова, Вересаева исключить, они врачи). Внимательно наблюдаете за симптомами. Должно полегчать. Приходите ко мне через две-три недели с результатами.
Альбина – стройная девочка с ровной челкой и умными, внимательными глазами.
– Мы все сделали, как вы сказали. Но результатов – увы! – никаких.