– Да, – сказала женщина. – Я и сама хочу похудеть, но как только возьмусь, сразу думаю: да какая теперь разница! – и к холодильнику…
– И вам и мужу критически важно здоровое питание! – назидательно сказала я. – Да и Вячеславу не помешает, ведь у всех антипсихотических препаратов, знаете ли, есть побочные эффекты, и наша задача – минимизировать их воздействие на еще не сформировавшийся организм…
Они сдержанно поблагодарили и ушли работать.
Спустя год с небольшим я видела и самого Вячеслава. Он был мил, слегка заторможен и, пожалуй что, действительно менее странен, чем в дошкольном детстве. Передал привет и коробку конфет от родителей. Спрашивал меня, что я думаю по поводу его трудоустройства в большой магазин (я порекомендовала магазин поменьше), и еще по поводу каких-то векторов, согласно которым развивается Вселенная. Векторы мы обсудили довольно подробно…
Всего лишь эволюция
Поговорим о семейных ролях – по возможности, объективно, не скатываясь в оценочные категории: «это хорошо и правильно», «это совершенно недопустимо», «это ведет к деградации» и тому подобное. А начнем издалека, с зоологии. Мне как бывшему зоологу это особенно близко и приятно.
Итак, для начала: ни у кого из высших приматов, кроме человека, нет выраженной парной семьи. Один самец, одна самка и рожденные ими дети. В стане наших обезьяньих родственников это чисто человеческое ноу-хау. Причем, судя по всему, изобретенное вовсе не сразу, в момент возникновения биологического вида, а много позже. О причинах этого важного новообразования можно говорить долго и интересно, но скажу кратко: на определенном отрезке эволюции так оказалось удобней вести хозяйство и воспитывать детей (у человеческого детеныша всегда было очень длинное детство, хоть, конечно, и не такое длинное, как сейчас). Никакого личного счастья нашим предкам это изобретение, судя по всему, не прибавило, любовь как отдельное явление изобрели еще много позднее, и с парной семьей она поначалу была связана очень приблизительно. Эволюция вообще заботится лишь о выживании и процветании вида (популяции), к благополучию же и даже жизни отдельной особи она равнодушна.
Стало быть, любовь и счастье наших предков были под вопросом, однако разделение семейных ролей уже присутствовало в полный рост и выглядело вполне традиционным, именно так, как любят описывать его современные ревнители. Мужчина выполнял «мужскую» работу, женщина – «женскую» (в чем бы она ни заключалась в данной общине). Причем весьма спорно, что распределение обязанностей уже в этот период диктовалось именно биологической целесообразностью (мужчина делает то, что должно, исходя из своих физиологических отличий). Список «мужского» и «женского» был совершенно условен и определялся опять же сначала целесообразностью, а уже впоследствии традициями. Например, у многих народов рыбалка – мужское дело, но у некоторых – сугубо женское. У европейцев при переходе с места на место основные тяжести несут мужчины, а у австралийских аборигенов – женщины. У нас ковры выколачивают мужчины, а у чукчей шкуры – только женщины.
Любому понятно, что чем устойчивее жизнь общины в целом и чем меньше взаимопроникновение общин с разным укладом, тем легче соблюдать традиционное для данной общности разделение ролей. При этом в здоровых общинах всегда сохранялась пластичность: при образовавшемся недостатке мужчин женщины брали на себя их роли – пахали, охотились, даже воевали (например, при полном истощении мужских возможностей России в Первой мировой войне, когда мужчины уже не хотели и не могли воевать, были сформированы женские батальоны). При возникновении дефицита женщин в общине у тех же чукчей шаман назначал женщинами (проведя несложный обряд) нескольких мужчин, и они благополучно выколачивали эти самые шкуры и выполняли другую женскую работу. Именно эта ролевая пластичность позволяла общине (народу, этносу) пережить трудные времена.
Всем известно, что последние триста – четыреста лет взаимопроникновение различных общественных и семейных укладов шло все ускоряющимися темпами. А в последние годы в виртуальном пространстве вообще сформировалось что-то вроде плазмодия (это организм, представляющий из себя слившиеся клетки с множественными ядрами), в который на правах очень приблизительной автономии влились едва ли не все уклады, существующие нынче на планете.
Отразилось ли все это на семейных ролях? Безусловно, да. В первую очередь это коснулось европейско-американской цивилизации, а за ней понемногу (с периодическими откатами в «возрождение традиционности») тянутся и все остальные.
Стимулируя присущую мужчинам изобретательность и постепенно обустраивая себе с их помощью все более комфортную площадку для жизни и воспитания детей, европейская женщина довольно долго (триста лет без малого) вела планомерный захват плацдарма «мужских» ролей и весьма в этом преуспела. Но эволюция не дремлет. Пока женщины торжествовали победу, мужчины тоже начали перестраиваться в унисон происходящему, и традиционный, отстоявшийся в сагах, литературе и женских мозгах образ «настоящего мужчины» начал стремительно, прямо на глазах изумленного общества размываться.
Что же стало с семьей? Какое-то время (у нас – чуть ли не с двадцатых годов и до конца двадцатого века) она существовала вполне в соответствии с захваченными женщинами полномочиями: женщина и работала наравне с мужчиной, и выполняла традиционные женские обязанности («я и лошадь, я и бык, я и баба, и мужик»). А мужчины спокойно приходили домой с работы и ложились с газетой к телевизору (садились к компьютеру). Потом этот перекос начал выправляться – мужчины тоже перестроились и начали не только посуду мыть и детей в кружки водить, но и чуть ли не в декретный отпуск уходить. Одновременно (это ведь сцепленные вещи) они начали массово ходить к психоаналитикам «поговорить о чувствах», пользоваться косметикой, виагрой и делать пластические операции для улучшения внешности.
«А где настоящие мужчины?» – дружно завопили женщины. Настоящий мужчина – тот, что убьет и освежует мамонта, затрахает до потери сознания, защитит семью от любого врага, за ним как за каменной стеной…
«А где настоящие женщины?» – парировали мужчины. Настоящая женщина – та, что поддержит своего мужчину в любом случае, утешит, приголубит, в Сибирь поедет, ноги мыть будет…
Договориться невозможно, так как жизнь изменилась категорически. Девочкам всегда лучше удавались ролевые игры, поэтому многие женщины могут сыграть «настоящую» – правда, ненадолго. Мужчины (если, конечно, актерство не их профессия и дело происходит не в зоне) могут сыграть «настоящего мужика» только на выбросе тестостерона в момент завоевания.
А что же современная семья?
Мне кажется, это содружество равных, без четкого разделения ролей. Как договорятся.
Всех ли такое устраивает? Разумеется, не всех. Как и всегда. Еще американские колонисты, помнится, любили жениться на индейских скво: не болтает, не суетится, слушает, что ей мужчина говорит. Еще средневековые дамы часто предпочитали нежных и поэтичных менестрелей брутальным вонючим рыцарям, упакованным в ржавые консервы доспехов.
Стоит ли нервничать и кричать о деградации семьи? По-моему, вовсе не стоит. Всего лишь эволюция, дамы и господа, всего лишь эволюция…
Счастливы вместе
– Хочу, чтобы вы сразу для себя уяснили: мы не лесбиянки! – с порога агрессивно заявила мне одна из пришедших.
Обе девицы невысокие, крепенькие, одна крашена в блондинку, вторая – в брюнетку, на обеих яркий макияж, слегка чрезмерный. На вид лет восемнадцати-девятнадцати. Обычные девочки из наших хрущевских дворов. Треп с парнями на скамейке у парадной, сигарета в багровой помаде, в руке банка пива… Но на руках у каждой из моих посетительниц сидело по ребенку!
– И еще знайте: мы не дуры!
Даже если у меня и возникли какие-то сомнения по этому поводу, я, разумеется, удержала их при себе.
– Я думаю, нам будет проще общаться, если вы расскажете мне о себе. Присаживайтесь сюда. Детей можно пустить на ковер, игрушки для них вон в том ящике и на нижних полках. Это мальчики или девочки? – белоголовые глазастые малыши, на вид годовалые или чуть больше, были одеты одинаково и в стиле унисекс.
– У меня мальчик, а у Ритки девочка, – сказала та, что в паре была явным лидером (помню: они не лесбиянки).
– Рита, как зовут вашу дочь? – мне хотелось услышать ее голос.
– Леня… – неожиданно ответил мне мальчик с ковра.
– Ленка ее зовут, – подтвердила его мать. – А тебя? Скажи тете.
– Тема. А мама – тозе Леня.
Для своего возраста мальчик очень хорошо говорил и понимал чужую речь. Я приободрилась – что бы там у них ни было, приятно, что дети развиваются нормально. А девочка, стало быть, названа в честь подруги (помню: они не лесбиянки).
– Ну так рассказывайте, Лена, – я оставила пока попытки разговорить Риту.
История Лены и Риты оказалась обычной, с одной стороны, и удивительной – с другой.
Девочки жили в одном дворе, ходили в одни ясли-сад, потом учились в одном классе ближайшей дворовой школы. У Лены почти беспробудно пил отец, у Риты – мать. Отца у Риты не было, зато была бабушка, которая, в сущности, ее и растила. Учиться обе девочки закономерно не любили, хотя Рита на фоне сверстников была читающим ребенком – бабушка с детства приучила ее к книгам. Даже вырастая, она любила читать сказки и «про природу», которой она, в сущности, никогда не видела: у Лениных родителей был участок в шесть соток где-то в болотах под Мгой, и девочка со старшим братом уезжали туда на лето, а Рита все лето неизменно проводила в городе.
Дружили еще с яслей. Более бойкая Лена опекала и защищала Риту в разборках сверстников. Рита придумывала игры и проделки. Мама Лены жалела «при живой матери сиротинку» и часто приглашала подружку дочери в дом – подкормить и даже приодеть (девочки всегда носили один размер, а Ритина мать иногда пропивала не только деньги, но и вещи).