Мое сердце бешено заколотилось. Я не думала, что мои слова будут приняты всерьез, абсолютно уверенная, что меня поднимут на смех, как это уже не раз случалось. ”Когда придет время, я тебе охотно помогу“, – пообещала она мне и обняла за плечи.
На обратном пути к бассейну я весело скакала и напевала про себя: «Я могу все! Надо только очень хотеть и твердо верить в свои силы». Мной овладело почти забытое чувство легкости и беззаботности»
(Наташа Кампуш)
Уже ближе к вечеру Наташа начала переживать, что они не успеют вернуться к обозначенному времени, но, несмотря на все уговоры дочери, вместо того чтобы немедленно выехать в Вену, они завернули в любимое кафе Людвига. Если они опоздают, то больше не увидятся. Уж она-то знала, что с мамой шутки плохи. Однако Людвиг угрозу жены всерьез не воспринял. Несколько часов они провели в кафе и лишь затем поехали в Вену. Наташа так нервничала, что с трудом могла усидеть на месте, а Людвиг, казалось, даже не торопился. Как он не понимал, что если они опоздают, то больше ее не отпустят с ним в Венгрию? Девочка этого никак не могла понять.
Естественно, они опоздали. Чтобы избежать новой стычки с бывшей женой, Людвиг высадил дочь на углу дома и пожелал ей удачи. Наташа еле сдерживала слезы ужаса, когда открывала входную дверь. Ей повезло. Дома никого не оказалось. Записка на холодильнике гласила о том, что Бригитта будет поздно, так как ушла в кино. Наташа, как и полагалось в таких случаях, отправилась к соседке, с которой они весь вечер смотрели детективные сериалы.
«Госпожа Сирни постоянно жаловалась на Наташу, она всегда говорила о ней так, словно девочка была трудным ребенком, что было совсем не так. Но Наташа никогда не отзывалась плохо о своей мамочке, хотя мы и знали, что ей было тяжело с ней.
Наташа пришла ко мне и сказала, что ее мамы нет дома, и мы попробовали позвонить ей на мобильник, но он был отключен. Тогда я сказала ей, чтобы она оставила госпоже Сирни записку, что она у меня. У Наташи было хорошее настроение, она рассказала, как здорово провела выходные в Венгрии, и обо всем, что они там делали с ее отцом, господином Кохом. Мы мило поболтали, так, о том о сем: она была такой умной девочкой, с ней приятно было разговаривать.
Затем настало время ужина, но ее трудно было уговорить что-нибудь съесть, потому что она уже обедала несколько часов назад. После мы смотрели по телевизору «Его зовут Коломбо», ей нравился этот сериал. С ней было весело смотреть фильм, по ходу она отпускала шуточки, почти как взрослая.
А потом пришла ее мать, где-то около 9.45 вечера, и начала кричать на нее прямо с порога, даже не сказав нам «привет». Она выговаривала ей, что она поступила неправильно, придя ко мне, и что она должна была оставаться дома одна.
После она, наконец, села, и мы вдвоем, госпожа Сирни и я, выпили по рюмочке «Бейлис». Но она продолжала кричать на свою дочь, оскорблять ее и тому подобное. Мне было очень неловко, и я попросила ее успокоиться.
Госпожа Сирни велела дочери идти наверх в их квартиру, поменять простыни и ложиться спать. Наташа писалась по ночам, а ее мать всем об этом рассказывала. Она попрекала ее за это в моем присутствии, и я видела, что девочке было очень стыдно.
Когда Наташа ушла домой, госпожа Сирни осталась, она выпила еще и начала говорить, что с каждой поездкой в Венгрию Наташа все больше и больше наглеет. Но это было неправдой, она совсем не была наглой, и ей так нравились эти поездки в Венгрию, она всегда возвращалась оттуда счастливой и уверенной.
Все равно было досадно, что вечер закончился так плохо. Наташа была очень радостной, и она рассказала мне, что ее мама убралась в детской: она считала, что госпожа Сирни наконец-то поставит ей письменный стол, по-видимому, он был очень важен для нее»
(Аннелиз Глезер, соседка,
с которой обычно оставляли Наташу)
Вернулась женщина за полночь и тут же стала допытываться у Наташи, во сколько ее привез отец. В итоге девочка все же созналась, что они приехали значительно позже установленного времени, да еще к тому же Людвиг посмел остановиться на углу, заставив тем самым Наташу пройти ночью по темным переулкам этого ужасного промышленного района города. Скандал утих лишь под утро. Напоследок Бригитта пообещала, что Наташа больше никогда не увидит своего пьяницу-отца. Девочка уснула со смертельной обидой на мать.
– Ты не имеешь права запрещать мне видеться с отцом!
– Исполнится восемнадцать, вот и будешь решать, а до тех пор я за тебя отвечаю, и я знаю, как для тебя лучше, – категорично заявила мать.
Будильник прозвенел слишком быстро, а ей так хотелось поспать еще. Спустя пару минут в дверь вошла мама девочки и начала ее тормошить. Наташе категорически не хотелось вставать с постели. Бригитта опаздывала на важную встречу, а Наташа, казалось, намеренно собирается чересчур медленно. Впрочем, так оно и было.
– Вот исполнится восемнадцать, будешь делать, что хочешь, а пока ты обязана ходить в школу! – прикрикнула Бригитта на все еще сонную девочку.
Наташа была так расстроена после вчерашнего скандала, лишившего ее права общаться с отцом, что даже спорить не стала. В качестве маленькой мести она направилась к входной двери, не позволив матери поцеловать себя на прощанье.
– Никогда не уходи из дома, не помирившись. Мало ли, что может случиться, – сказала Бригитта на прощанье, догнав дочь у двери. Наташа хмуро кивнула и захлопнула за собой дверь.
Уже на улице слова матери зазвучали для нее по-другому. Захотелось вдруг вернуться и помириться с мамой, но воспоминания вчерашнего скандала были все еще свежи. Вновь разозлившись, девочка гордо зашагала вперед. «Когда тебе будет восемнадцать, у тебя будет право решать, а до тех пор ты ребенок и ни на что права не имеешь». Эту фразу мама Наташи повторяла с завидной регулярностью, особенно часто она звучала, когда речь шла о ее отношениях с отцом. «Когда тебе будет восемнадцать…». Осталось еще восемь лет, и этот своеобразный ипотечный кредит закончится, она будет вправе самостоятельно распоряжаться своей жизнью. «Когда тебе будет восемнадцать…» – эту фразу Наташа ненавидела, но в конечном счете именно она спасла ей жизнь.
Это был третий день, когда она шла на уроки самостоятельно. Конечно, Наташа бы никогда тогда никому не призналась, но ей было до ужаса страшно на улице. Казалось, что взгляды всех прохожих прикованы к ней. Все ждут, когда она совершит ошибку, упадет, сделает что-то не так. Особенно страшно было переходить дорогу. В новостных выпусках каждый день рассказывали о том, как кого-то сбила машина, а ведь она такая неуклюжая…
Раз за разом она прокручивала в голове сцены вчерашнего скандала. Все это из-за глупого опоздания, в котором Наташа уж точно не была виновата. Осталось еще восемь лет детства. Только через восемь лет она получит право самостоятельно распоряжаться своей жизнью, а до тех пор нужно будет терпеть. И даже последнюю радость, краткие поездки в Венгрию, у нее отобрали. Оставалась только ненавистная школа, в которой над ней издевались дети и подшучивали учителя, продленка в саду, на которой воспитатели ежедневно унижали девочку, и вечно всем недовольная мама, которая ни разу не похвалила ее. Даже когда Наташа все делала правильно, мама находила, к чему можно придраться. Бригитта искренне считала, что так она воспитывает в девочке тягу к совершенству, ведь всегда можно сделать лучше. «Некрасивого ребенка стоит только красиво нарядить…» – еще одна любимая фраза Бригитты. Обиднее всего, что даже через восемь лет она будет все такой же неуклюжей, некрасивой и никому не нужной…
Поток подобных мыслей прервал гул проносящихся мимо перехода машин. Вдруг Наташа почувствовала острое желание исчезнуть. Не умереть, тогда ведь все расстроятся, а исчезнуть. Просто перестать сосуществовать. Раствориться в воздухе так, будто ее никогда не существовало. Ведь всегда можно попросту броситься под машину, так все, по крайней мере, закончится… Яркий образ плачущей матери на шоссе охладил пыл девочки. Она не хотела никого расстраивать, просто и жить дальше тоже не хотелось.
На другой стороне дороги стоял как-то уж очень криво припаркованный белый микроавтобус. Рядом с ним маячил растерянного вида молодой мужчина в светлой рубашке-поло. Такие носят только самые добропорядочные граждане. Он явно сильно нервничал и переминался с ноги на ногу. Чтобы пройти, Наташе нужно было приблизиться к нему вплотную. Этого она очень не любила. Каждый раз, когда незнакомый человек в транспорте или просто на улице оказывался слишком близко к ней, у девочки будто перехватывало дыхание.
Бросив взгляд на мужчину, она поняла, что он испытывает похожие чувства. Он казался таким напуганным и растерянным, что страх отступил.
«Я замедлила шаги и внутренне оцепенела. Мой вечный страх, с которым я никак не могла совладать, моментально вернулся, руки покрылись гусиной кожей. Первый импульс был – перейти на другую сторону улицы. В моей голове быстрой чередой промелькнули картины и отрывки фраз: «не разговаривай с незнакомыми мужчинами…», «не садись в чужую машину…» Похищения, изнасилования, множество историй, рассказывающих о пропавших девочках, все то, что я видела по телевизору. Но если я действительно хочу стать взрослой, я не должна поддаваться этому чувству. Я должна собраться с духом и идти дальше. Ну что же может случиться? Школьный путь был моим испытанием, и я его выдержу.
Когда я подошла к мужчине на расстояние около двух метров, он посмотрел прямо на меня. Страх испарился: эти голубые глаза и длинные волосы могли принадлежать студенту из старого фильма 70-х годов. Его взгляд был каким-то отстраненным. «Это несчастный человек», – подумала я. От него веяло такой беззащитностью, что во мне возникло спонтанное желание предложить ему помощь. Это звучит наивно, как детская убежденность в том, что все люди – добрые. Но когда этим утром он первый раз поднял на меня глаза, то показался потерянным и очень ранимым»