– Жадность свойственна тем, у кого есть деньги, а у меня их нет, – говорит он. Это же он сказал в нашу первую встречу.
Есть легкая ирония в том, что это говорит человек, ограбивший банк. Решаю, что все три тысячи шуток, которые я придумала по этому поводу, будут неуместны.
– Я знаю штук десять способов, как воровать в супермаркетах, – говорю я.
– Парочки хватит, – успокаивает Микки.
Идем в парк на берегу Рейна. Здесь хорошо. Все лужайки залиты солнцем и буквально усеяны парочками влюбленных. Точно такими же парочками, как и мы. Ну, может, чуть менее сумасшедшими.
Садимся на склоне с видом на реку и череду католических соборов на другом берегу. У нас в руках по стакану с кофе. Микки достает планшет.
– Что ты задумал? – с подозрением спрашиваю я.
– Моральное изнасилование, – отвечает он, – садись ко мне.
Я сижу чуть поодаль.
– Мне и здесь хорошо.
– Тогда я к тебе пересяду, – говорит он и подсаживается сзади меня так, что теперь мой затылок упирается в его грудь. Это слишком близко. Слишком похоже на то, как мы сидели с Джереми. Я вздрагиваю и начинаю лезть за сигаретами.
– Мы будем смотреть кино, – говорит он.
– Кино? Нет. Это слишком личное, – отвечаю я и пытаюсь отстраниться от него.
– Твой любимый фильм? – спрашивает он, не обращая на эту реплику никакого внимания.
– «Матрица».
– Да ладно? Тебе нравится этот слащавый неудачник Киану Ривз?
– Он красивый!
– Да если бы не Морфеус, он бы ничего не смог, – полным возмущения голосом говорит Микки.
– Я не хочу смотреть фильмы. С тобой. Здесь, – говорю я, пытаясь добраться до стаканчика с кофе. Он протягивает картонный стакан, сигареты, и кажется – если мне понадобится дождевик или соломенная шляпа, они тоже сейчас окажутся в его руках. Мы смотрим «Матрицу». Не люблю, когда люди так близко ко мне. Мне становится страшно. Трудно дышать и хочется плакать. Я почти не слышу реплик героев фильма. Хотя вообще-то знаю их наизусть.
Когда фильм заканчивается, вздыхаю с облегчением. Лучше бы он на моей спине узоры выбивал. Молотком.
Две недели мы ошиваемся в этом залитом солнцем городе. Однажды Микки говорит то, чего я слышать категорически не хочу:
– Никогда не думала, что делать дальше? Так и будем ездить в автобусах и смотреть фильмы?
Да, так и будем. Черт. Это единственное, чего я хочу.
– …Так ведь нельзя, – говорит он.
Почему?
– …Нельзя жить за счет развода туристов и краж в супермаркетах.
Почему? В конце концов, по его вине нас ищет полиция. Не я придумала грабить банки. Я вообще здесь не по своей воле.
– …Рано или поздно это закончится.
Да. Он прав.
– …И мы проиграем.
Тоже прав. Я всегда проигрываю.
Пока же мы беззастенчиво расходуем тот запас удачи, который обычно дается новичкам. Он выдается для того, чтобы они втянулись в игру. Здесь дело вовсе не в тонком расчете человека, раздающего карты. Новичкам везет всегда, независимо от выбранной игры. Что-то вроде закона жизни, ну или сценария. Так интереснее.
Видимо, человек поначалу не знает правил, закономерностей и шаблонов. Ему остается уповать лишь на себя. Обостряются внимание, интуиция, если хотите. Он осторожен и расчетлив. Потом уже ты втягиваешься в игру. Как следствие ослабляешь хватку. Тебе уже известны самые распространенные ошибки и самые выигрышные стратегии поведения. Такой формальный подход всегда приводит к проигрышу. А затем и ко второму. Вторая ошибка всегда роковая. Потому что после нее уже невозможно выиграть. Все это – тонкие, глубоко философские суждения Виктора, моего приятеля из университета.
Кельн. Для меня это самый солнечный город в мире. В начале июня этот город полон бездельников и неудачников со всего земного шара. Точно таких же, как мы. Небольшие улочки, кукольные фахверковые домики, площади, по вечерам буквально переполненные людьми, и Рейн. Я больше всего люблю часы на площади. Когда где-то в пять вечера здесь начинают расставлять свои инструменты уличные музыканты, приходит забавный дедушка, одетый в костюм из зеркал, выпивают свой первый бокал пива компании студентов. Самое лучшее время здесь – с пяти до восьми вечера. Дальше уже неинтересно. А в эти часы кажется, что впереди будет нечто особенное. Здесь очень много людей. Все чем-то заняты. Десятки человек сидят по различным бортикам и просто на асфальте или лестнице главной ратуши. Здесь никто тебя не замечает. Ты наблюдаешь за жизнью. Мой любимый способ времяпрепровождения. Микки больше любит нашу «рабочую» зону – набережную Рейна. Здесь он снова и снова заставляет меня смотреть вместе с ним кино.
– Сегодня мой любимый фильм, – говорит он.
– Дай отгадаю. «Одиннадцать друзей Оушена»? – спрашиваю я.
– Да ну, глупость. Чтобы ограбить банк, не нужно столько сложностей, – фыркает он.
– «Лицо со шрамом»?
– За кого ты меня вообще принимаешь? «Казино “Рояль”».
– Не люблю Бонда.
– Он тоже супергерой.
– Я люблю думать, что где-то есть герой, который, если что, придет и спасет, а Бонд занимается только делами государственной важности.
– Учту. Но сейчас мы будем смотреть «Казино “Рояль”», это лучший фильм в истории.
Мы не смотрим фильмы, которые обычно срывают банк на кинофестивалях. Такое кино не способно выключить тебя из реального мира, а нам нужна полная анестезия.
В реальном мире нас ищут, ловят и даже хоронят. Из новостей канала «Треш», на который мы отсылали фото хомяка, узнаем, что полиция поймала какого-то психопата, который решил ограбить банк по методу Микки. Еще один пришел с повинной в участок. Сказал, мол, это он похитил, убил и расчленил Верену Вибек. Его быстро выпускают из-под стражи, но вот слухи о том, что меня расчленили, все-таки расползаются по Сети. Везде показывают самую ужасную мою фотографию – ту, на которой я заканчиваю старшую школу. При всем желании в девушке на том снимке сложно узнать меня. Однажды вижу короткое интервью отца. На этих кадрах он, постаревший еще лет на десять, не меньше, говорит, что продолжает верить в силы немецкой полиции. В его голосе слышу отрешенное спокойствие. Именно тот тон, с которым он обычно объявляет смертельный приговор. Я не Бонни, черт возьми. Я жива.
– Мы можем что-нибудь придумать, – говорит Микки.
– Что ты имеешь в виду? – настораживаюсь я.
– Пошлем твое фото на «Треш», – отвечает он. – Успокоим твоего отца. Хочешь?
– Да.
Естественно, я хочу успокоить отца. На следующий день едем в Гамельн. Небольшой городок часах в трех езды от Кельна. Зачем? Да понятия не имею. Просто хотим сделать фотографию подальше от Кельна. Из страны выезжать тоже опасаемся. С одной стороны, это было бы логично. С другой – все-таки на границе частенько проверяют документы.
Гамельн больше напоминает деревушку, чем город. Ну, разве что крупный торговый центр отличает его от статуса деревни. Весь день шатаемся по этому городку. Ближе к вечеру видим подходящее место. Делаем снимок. С помощью элементарного фоторедактора размываем фон. Посылаем снимок на почту канала и выкидываем телефон на всякий случай. Перед отправкой фото Микки долго курит. Одна сигарета. Вторая. Третья. Наконец, стряхивает с себя оцепенение и видит меня.
– Я пойду схожу в магазин на углу, – бросает он.
Эти слова как будто бьют разрядом тока. Я буквально чувствую тошнотворный запах бостонской подземки. Зои говорит, что сейчас сбегает в магазин на углу и исчезает. А дальше заканчивается моя история как человека и начинаются долгие странствия привидения по имени Верена Вибек.
– Можно с тобой? – спрашиваю я.
– Конечно, – удивленно говорит он и смотрит на меня. Кажется, что я сморозила какую-то глупость.
Магазин на углу торгует автомобильными запчастями. Не особенно понимаю, что там может нам пригодиться.
– Аэрозольные краски есть? – с порога спрашивает он у продавца.
Парень за прилавком кивает и показывает на витрину с автохимией. Микки покупает два баллончика краски, пластмассовый поддон, кисточку, краску в тюбике, ножницы и еще пару вещей непонятного назначения.
Идем назад к месту съемки. Обычный пустырь под мостом. Здесь обычно бомжи ночуют. Судя по запаху. Не самое вдохновляющее место. Наблюдаю за тем, как Микки начинает рисовать что-то. Из картонок, в которые были запакованы краски, он вырезает подобие трафарета. Открывает баллончик с оранжевой краской. Затем с серебристой. Отходит и смотрит на то, что получилось. Распечатывает кисточку и начинает править что-то. Когда я подхожу к рисунку, уже можно понять, что на асфальте феникс.
– Прямо штамп, твоя фирменная печать, – говорю я.
– Да. Все равно найдут это место, а новости повеселее будут, – отвечает он. – Поехали отсюда.
Мы добираемся до Кельна ближе к утру.
Уже к вечеру первого дня в Кельне мы снимаем небольшую комнату в одном из кукольных домиков рядом с центром. Отсюда не видно Рейна, но его дыхание здесь уже ощутимо. Промозглый ветер иногда забредает сюда, отчего в комнате всегда холодно и сыро. У нас нет денег. Мы молоды. Нас ищет полиция, и нам совершенно плевать на то, что будет дальше. Все было бы очень романтичным. Могло бы быть.
Когда оказалось, что у нас нет денег, мы были неподалеку от набережной. Я бы не удивилась, если бы он решил ограбить кого-нибудь, но он тушит сигарету и говорит:
– Никогда не думал, что это здесь пригодится. Будешь подельницей? – Вторая фраза обращена ко мне.
– По-моему, я уже давно перешла в этот статус, – немного настороженно отвечаю я. – Но когда нас поймает полиция, только попробуй так сказать.
– И что будет? – весело интересуется он.
– Буду весьма убедительно рассказывать, как ты поедал младенцев и котят на ужин.
– Судя по тому, что я прочитал вчера о себе, это даже никого не удивит.
Микки поднимается и начинает пристально изучать дома неподалеку. Идем вглубь улочки, прилегающей к набережной. Она точно такая же, как и остальные здесь. Невысокие дома с кукольными фасадами. Все очень чисто и опрятно, никаких трусов, сушащихся на веревках, никаких горшков с пожухшими растениями. Даже Берлин, и тот не настолько аккуратный. Один из домов, наименее симпатичный, Микки сразу же заинтересовывает. Он беспрепятственно заходит в подъезд. Здесь не принято запирать двери домов.