Да какая разница? Клоун в цветных линзах, думает, что что-то из себя представляет…
Блэк Джек:Я бы тоже навалял ей по первое число, чтобы не высовывалась.
9669:И от интервью фифочка нос воротит, выглядит как аутист.
Аргус:Джек, так, а что мешает?
Черная Луна:Я бы подкараулила ее и объяснила бы, что почем.
9669:Как я слышал, ей уже объясняли, не помогло.
Блэк Джек:Нужно так объяснить, чтобы было понятно.
Ботаник:Так, а может, завтра все и организуем?
Виктор23:Народ, вам что, заняться больше нечем?
Блэк Джек:Она завтра в районе двенадцати ночи будет возвращаться…
– Ну и что? Мало ли что могут на форуме написать. Я не собиралась завтра в двенадцать ночи спускаться в метро, тем более в той части города, – говорю я и закрываю страничку.
– Не знаю. Мне показалось, что у Марко свой план, – говорит Ленц. – В любом случае, я должен был тебе об этом сказать. – Он крутит в руках телефон. Кто-то ему звонит, но он с раздражением сбрасывает. – Ты не знаешь никого по имени Виктор?
– Знаю, а в чем дело? – Вспоминаю Виктора, с которым когда-то вела процесс по делу Иссэя Сагавы. Тогда я еще была человеком.
– Какой-то Виктор уже, по-моему, раз пятый за сегодня мне звонит и просит уговорить тебя на интервью. Говорит, что ты его знаешь.
Я в тысячный раз оборачиваюсь к стойке рецепции и вижу маячащих рядом с ней людей. Поднимаюсь и иду к ним навстречу. Кто-то очень хочет купить билет в кино. Ленц уходит через пару минут. Я остаюсь одна. Мимо проходят люди. Кто-то покупает билеты, кто-то просто делает вид, что разглядывает афишу, чтобы незаметно проскочить внутрь. Каждые пять – десять минут демонстративно опускаю голову, чтобы люди спокойно могли пройти и посмотреть что-то из Скорсезе. Сегодня мы весь день только его фильмы крутим. Кто-то оборачивается и показывает на меня пальцем. Скорее всего, просто смеются над ненаблюдательным администратором, но, возможно, узнают «клоуна в цветных линзах». Похоже, что ничего не изменилось. Как бы ни старалась, я больше никогда не смогу стать той прежней Вереной. Девушкой, которой либо завидуют, либо восхищаются. Никогда не смогу отомстить… Так и буду всю жизнь расплачиваться за мосты, которые не получилось сжечь. Телефон в руках начинает вибрировать.
– Привет. Ты не могла бы завтра к семи вечера в участок явиться? – спрашивает Марко.
– Да, конечно, – отвечаю я.
Верена
Тадададам. Бетховен. Симфония № 5. Нет в мире человека, который бы не знал этой музыки. Тадададам… Этот звук я слышу, когда открываю дверь в кабинет Марко.
– Извини, не мог удержаться от музыкального сопровождения, – говорит Джереми Флемми, откидываясь на спинку кресла. В руках у него телефон. – Верена, ты стала еще красивее.
Я складываю руки в полумолитвенном жесте, склоняю голову, делаю шаг назад и упираюсь в Марко. Два итальянца в одной комнате. Шумно вздыхаю и стараюсь потихоньку выдыхать, иначе следующий вдох будет еще более громким.
– Не очень сейчас понимаю, что происходит, – говорит только что вошедший в комнату Александр. Как я успела понять, он кто-то вроде личного помощника Марко. Карикатурный немец. Он бы стал миллионером, рекламируя сардельки.
– Мы старые друзья с Вереной, – радостно говорит Джереми. Он вдруг подрывается с места и подходит ко мне слишком близко. Я не могу отойти. Сзади Марко. – Психопат, значит? Он не психопат и не маньяк, а чертов неудачник. – Джереми продолжает вести себя как герой хорошего сериала. Ну, знаете, где в центре сюжета какой-нибудь гений-социопат. В руках у Флемми телефон. Тот самый, на который он снимал в день, когда меня уничтожили. Стерли с лица земли. Тогда я думала, что самое страшное – это то, что произошло в переходе. А потом я проснулась, и у меня умерла мама. Я опять проснулась, и мою квартиру подожгли. А потом я рассыпала шоколадки. Витрину с батончиками. Зачем я вообще просыпалась?
– …Отец с детства страдает от приступов немотивированной агрессии. Мать – вообще интересно. Параноидальная шизофрения и бред преследования. Причем катализатор бреда – ее сын, Микки. При виде него она впадает в буйное истерическое состояние и начинает искать преследователей. Допускаю, что сын ей напоминает его отца, но это так, вилами по воде. В тринадцать лет едет с матерью в Индию. Бросает школу за несколько месяцев до окончания. За несколько месяцев! У него вообще шансов на аттестат не было, а он не дотянул несколько месяцев. Мечтает удрать из Индии, в которую его притащила мамаша. И ведь накопил денег. Возвращается за сестрой, и та умирает в поезде до Дели. За полшага от успеха. Находит девчонку на замену, так часто делают, но та умирает за несколько месяцев до выхода из своего интерната. Ах да, мать, которая его ненавидит, на его попечении. Каково парню, выросшему без отца, знать, что он – причина безумия своей матери? Он неудачник. У него никогда не было шансов на нормальную жизнь, и он это прекрасно понимает. Рано или поздно его все равно убьют в какой-нибудь тюрьме.
– Чем раньше мы его поймаем, тем быстрее эта истерия закончится, – говорит Александр. Ему категорически не нравится Джереми.
– Да это не он убивает всех этих людей по стране. Это подражатели, причем разные, – морщится Джереми.
– А это не важно, – подает голос Марко. – Сегодняшняя пресс-конференция все исправит.
– Что? – оторопело спрашиваю я.
– Согласен, – счастливо потягивается Джереми. У меня из сумки звучит мелодия звонка. Да, все правильно. Джимми Моррисон. Флемми поворачивается ко мне и расплывается в улыбке.
– Я знал, что ты обо мне не забудешь. Я тоже о тебе всегда помнил… Когда там пресс-конференция начинается? – последняя фраза обращена к Александру.
– Минут десять назад. Журналисты еще полчаса идти будут.
– А где она будет проходить? – интересуется Флемми.
– В конференц-зале, – отвечает Марко.
– Нет, так не пойдет, мне нужно побольше открытого пространства. У вас есть внутренний двор какой-нибудь? – говорит Джереми.
– Есть, – кивает Александр.
– Отлично, там и будут снимать, – кивает Флемми.
– Что он здесь делает, и почему мне не сказали, что он здесь будет? – Глубокий вдох и задержка дыхания. Джереми смотрит на меня и начинает хохотать. Я делаю шаг назад. Ему достаточно ткнуть в меня пальцем, и я расплбчусь.
Марко спокоен. Морщины на его лице сейчас почти не видны. Они превратились в тонкие борозды по всему лицу. Когда он улыбнется, лицо сомнется ровно по этим линиям заломов.
– Зачем? – спрашиваю я у Марко.
Он продолжает молчать.
– После этой конференции можешь быть свободна. Нам пора, – говорит Марко и выходит за дверь. Александр вслед за Марко перекатывает к двери свои сто пятьдесят килограммов. В комнате остаемся только я и Джереми. Помноженные на два благодаря зеркалу перед нами. Я стараюсь не дышать.
– Я же говорил, что ты должна исчезнуть. Я никогда не должен был о тебе слышать. Жила бы спокойно в своих автобусах и дешевых мотелях. И что? Сначала эти фотографии в Инстаграме, с Анкелем, кажется, потом вообще звездой стала! – Джереми говорит таким тоном, будто отчитывает пятилетнего ребенка. – Запомни, девочка, меня никто никогда не бросал и не бросит. В конце концов, ты сама примешь верное решение. А какое решение верное? – он спрашивает таким тоном, будто он добрый преподаватель, который пытается добиться ответа на вопрос, сколько же будет дважды два.
– Исчезнуть, – говорю я. – Я не хотела…
– Ты это уже говорила, – морщится он. – Я был единственным человеком, который пришел к тебе в больницу. И что я тебе тогда сказал?
– Нужно просто быть послушной.
– «Нужно просто быть послушной», – утвердительно кивает он. – И что ты сделала? Подала на меня заявление в полицию. Смешно. Чем больше ты сопротивляешься, тем мне веселее. – Джереми выходит из комнаты, я так и продолжаю стоять, пока за мной не заходит Марко.
В коридоре суматоха. Все таскают стулья, переговариваются и чертыхаются. Пара человек с фотоаппаратами замечает меня и оборачивается, но Марко делает останавливающий жест. Они тут же отворачиваются.
Мы выходим во внутренний двор, где выставлены стулья наподобие какой-нибудь группы поддержки. Четыре стула повернуты в одну сторону. Напротив них три ряда по четыре стула.
– Итак, мы собрали вас здесь, чтобы подытожить эту истерию про Верену и Микки. Как вы видите, она жива и здорова…
В этот момент девушка чуть старше меня поднимает руку и тут же задает вопрос:
– Что вы почувствовали, когда вас взяли в заложницы?
– Ничего, – через силу отвечаю я. Слишком много внимания. Стараюсь дышать как можно тише. Изучаю лица журналистов. Один из них кажется мне знакомым. Он держит большую камеру в руках. На парне зеленая шапка, из-под которой виднеются вечно взъерошенные волосы, и свитер с сильно растянутым воротом. Виктор. Надо же, никогда бы не подумала, что его здесь встречу. Кажется, что все люди из прошлого сегодня решили напомнить о себе.
– Кто этот человек? – спрашивает та же девушка, что задала первый вопрос. Она указывает на Джереми Флемми.
– Ну, наконец-то вопрос, которого мы ждали, – смеется Марко, и лицо его превращается в смятый фантик. – В связи с тем ажиотажем, который возник вокруг этой девушки, мы решили подробнее узнать о ее прошлом…
– Я бывший жених Верены, – громким и хорошо поставленным голосом Джереми перебивает Марко.
Я поворачиваюсь и вижу ошарашенное лицо Александра, который стоит чуть поодаль от Марко. Он замечает, что я смотрю на него, и подходит чуть ближе. Вижу, как двое чернорабочих тащат какой-то белый рулон.
– Что они делают? – шепотом спрашиваю у Александра.
– Понятия не имею, – бурчит Александр в свои карикатурные усы.
– Вы решили превратить полицию в шоу Опры Уинфри? – спрашиваю я.