Черная Луна:Хотела бы я там оказаться…
9669:В качестве кого?
Пчелка:А где это вообще?
Черная Луна:Кого угодно.
9669:Хорош врать.
Черная Луна:Я бы не хотела сгореть на том мосту, так что ты не прав.
9669:А я молчал.
Killer:Пчелка, похоже на Брюссель.
9669:Кельн.
Killer:9669, а если я скажу, что дважды два четыре, ты начнешь доказывать, что на самом деле пять?
Черная Луна:В Амстере есть похожая площадь.
9669:Амстер? Не знаю такого города.
Пчелка:ОМГ, один тролль может испортить все, что угодно.
Ботаник:Может, это вообще Штаты?
Hindi:Или Латинская Америка?
Это игра. Набери больше просмотров, и будет тебе счастье. Увлекает. Особенно если счет уже идет на тысячи. Только с видео, которое заканчивается ужасным криком моей мамы, эти цифры нельзя сравнивать. Это вроде как поставить играть новичка с олимпийским чемпионом. Без шансов.
Я поднимаюсь и отхожу к бортику балкона, чтобы покурить. Передо мной красивые европейские дома. Посередине канал. У меня есть деньги и человек, ради которого стоит жить. Это все, о чем я мечтал. Даже несмотря на дикую боль в руке, этот момент стоит запомнить. Мой мозг хреново устроен. Он способен испортить даже самые счастливые моменты жизни. Всегда это знал. Я думаю о маме. Как так вышло? Где был тот момент, когда она из красивой молодой женщины с отрешенным взглядом превратилась в сумасшедшую? Я морщусь даже от того, что думаю так о своей маме. И все равно, когда она сошла с ума? Почему я стал главным ее кошмаром?
Прямо над дверью тут висит телевизор. Пульт от него валяется на одном из четырех столиков. На экране идут новости без звука. Внизу бежит строка с текстом, но мне лень читать. Я просто наблюдаю за движением в кадре. Кто-то что-то взорвал. Несколько человек пытаются скрыться от пожара. Кадры сменяются наводнением. Показывают, как какой-то дедушка меланхолично сидит на крыше небольшого здания. Он держит в руках кота и машет палкой пролетающему над ним вертолету. Сюжет вновь сменяется. Теперь на экране знакомое лицо с синими прядями волос. Девушка-фармацевт из аптеки. Она в белом халате стоит на фоне витрины с лекарствами и о чем-то говорит. Ее губы беззвучно шевелятся, а затем расплываются в счастливой улыбке. Читаю строку внизу:
«…переживает неслыханный наплыв покупателей. Особенной популярностью пользуются средства от кашля». На экране показывают то, как я стою и разглядываю витрину с ментоловыми сиропами.
Я уже хочу было окликнуть Верену с Виктором, но тут дверь открывается, и я машинально смотрю на вошедшего. Ленц. Мы встречаемся глазами. Он вздрагивает и отводит взгляд. Лучше бы он так не делал. Я срываюсь с места и буквально впечатываю его в стену.
– Стой! – отчаянно орет Верена.
Я не слышу ее. Не хочу слышать. Она ловит момент между ударами и умудряется встать между ним и мной.
– Он должен мне триста тысяч евро, – максимально тихо говорю я.
– Сто пятьдесят, – говорит Верена и смотрит в мое плечо. Она не смотрит в глаза почти никогда.
– Почему сто пятьдесят? – почти спокойно спрашиваю я.
– Потому что, – очень по-женски отвечает Верена.
– Я верну их. Обещаю, – говорит она. – Дай мне пятнадцать минут, ладно?
Ленц пытается отдышаться. Он выглядит сейчас так жалко, что мне становится противно.
– Ты знала, что он придет? – спрашиваю я самую очевидную вещь. Она кивает. – Ты его пригласила? – Она снова кивает.
Я сажусь на стул и закуриваю тысячную сигарету.
– Объяснишь?
– Как там просмотры? – интересуется Ленц у Виктора.
– Слабовато, – отмахивается тот.
– Сейчас исправим, – расплывается в улыбке Ленц. Он поправляет очки и кладет на стол сумку с ноутбуком.
– Я вообще-то тоже немного не в теме, – говорит Виктор. На этот раз он отрывает голову от экрана.
– Сделай новости погромче, – просит Ленц и демонстративно закатывает рукава. Кажется, он себя чувствует королем мира. Мне просто становится интересно наблюдать за происходящим.
Верена хватает пульт и включает звук.
«… В одном из отделений банков Амстердама сегодня было совершено ограбление. Его организаторы – печально известные кумиры подростков Микки и Верена. Они заявились туда и попросили разрешения задействовать помещение банка для съемок видеоролика. Банк сегодня все равно был закрыт для проведения технических работ, поэтому персонал не возражал против съемок.
– Они снимали, наверное, весь день вместо обещанных пары часов. Все им помогали… – говорит администратор отделения.
Пока сотрудники банка помогали в инсценировке ограбления банка, никто не обратил внимания на технического специалиста, преспокойно списавшего со счетов клиентов три миллиона евро. Апофеозом кощунства стал тот факт, что все это сняли на видео и выгрузили в Сеть еще до того, как стало известно об ограблении…»
На экране кадры из нашего видеоролика.
– Давай, – говорит Верена Ленцу.
– Может, не стоит? – морщится Ленц.
Верена цепенеет. Я вижу, что она не знает, как себя вести.
– Ты обещал. Ты должен вернуть деньги! – она громко вздыхает на середине фразы.
Я поднимаюсь и буквально нависаю над Ленцем. Тот испуганно вжимает голову в плечи.
– Тебя пристрелить? В режиме реального времени, так сказать? – спрашиваю я.
– Нет, – бросает Ленц и утыкается в монитор. Кажется, у него уже были открыты все нужные страницы, потому что он всего пару раз щелкает мышью и тут же с отвращением отталкивает от себя ноут.
– Готово, – говорит он.
«…Минуточку, – корреспондентка прижимает большой и указательный пальцы к уху и что-то сосредоточенно слушает. – Сейчас поступила новая информация. Все три миллиона евро только что вернули обратно на счет банка…» – Журналистка неуклюже прощается, пытаясь скомкать весь заготовленный текст в пару фраз. Эфирного времени ей явно не хватает.
Я смотрю на Верену. Ее рыжие волосы развеваются на ветру. Она смотрит мне в глаза, и в ее зеленых линзах я вижу радость. Этого достаточно, чтобы простить все.
– Верена? – театрально шепчет Виктор. – Не могу поверить. Ты научилась блефовать, деточка, – говорит Виктор. – Тебя можно пускать в казино.
– С каких пор для того, чтобы войти в казино, нужно украсть три миллиона евро? – ухмыляется Ленц.
– А с меньшим даже играть смысла не имеет.
Ленц отдает мне чек на 150 тысяч евро в каком-то там банке. Миллионы просмотров за считанные часы. Администрация отделения банка, которое всего в паре кварталов от нас, обещает перевести эти три миллиона на благотворительность и выражает нам свою признательность за то, что мы указали на прорехи в их системе безопасности. Да. Все мы начинаем думать чеканными фразами из выпусков новостей. Мы превращаемся в собственных персонажей.
Верена
Искра попадает в мои волосы. Слышится треск, как будто масло попало на раскаленную сковородку. Я инстинктивно прижимаю руки к голове. Куртка Микки горит, но он не видит этого. Он падает на меня, пытаясь защитить от дурацкого огня. Конец фильма.
Черная Луна:Я же говорила, что это Амстердам.
9669:Ну все. Теперь она поедет в столицу тюльпанов и проституток.
Черная Луна:И поеду.
Killer:А никто и не сомневался. Не смущает, что у Микки уже есть Верена.
Черная Луна:А может, я лучше этой… аутистки.
9669:Я так понимаю, что то, что он психопат, – это только плюс.
Ботаник:А я б не отказался. Маньяки, психопаты, аутисты, да хоть зоофилы, какая разница? Я бы не отказался ездить из города в город, грабить банки и зарабатывать миллионы.
9669:Бонни и Клайд плохо кончили.
Черная Луна:Если бы ты не хотел кончить, как они, ты бы не ошивался на этом форуме.
Killer:Не ожидал, что скажу это, но согласен с Луной.
Я откладываю ноутбук в сторону и замечаю, что Микки нет уже довольно давно. Ленц и Виктор где-то в другом купе. Возможно, даже в разных. Поезда в Европе – самый непопулярный вид транспорта. Мне кажется, они курсируют по своим маршрутам просто из уважения к этому виду транспорта. Неуклюжие и неповоротливые, они больше напоминают арт-объекты.
Поездка на поезде обычно раза в два дороже авиабилета в тот же пункт назначения. Ехать на поезде значительно дольше, чем на самолете. В отличие от автобусов, здесь нельзя курить. Сплошные минусы. После этой выходки с ограблением нужно было срочно убраться из Голландии. Проще всего это оказалось сделать на поезде. О них, кажется, все забыли. В том числе и таможенники, которые номинально все-таки существуют в зоне действия Шенгенского договора.
– Нужен самый страшный поезд с самым непопулярным направлением, – заявляет Виктор.
– Польша подходит? – спрашивает Микки.
– Сделаю вид, что не слышала этого, – обижаюсь я.
– Познань? Вообще не знал, что есть такой город, – чешет в затылке Ленц.
– Это рядом с Гданьском, – говорю я.
– Твоим родным городом? – удивляется Микки.
Мы бежим к поезду, идущему в Познань, и успеваем в самую последнюю минуту. Виктор быстро договаривается с проводником. Триста евро решают все проблемы.
Это странный и почти безумный день, который вряд ли поддается описанию. Я чувствую себя счастливой. За окном проносятся довольно унылые пейзажи однообразных городков, чередующиеся со скромной растительностью, имитирующей леса и перелески. В купе есть розетки и можно бесконечно смотреть фильмы. Можно попытаться раствориться на экране. Кажется, у меня начинает это получаться.
Я сижу, поджав под себя ноги, и читаю бесконечные заметки и разговоры о Верене и Микки. Люди придумывают такое, что становится даже как-то неловко за свою скромную фантазию. Микки куда-то выходит и обещает скоро вернуться, но я уже пару часов брожу по разным форумам, а он так и не вернулся. Становится не по себе.