Микки крепче сжимает мою руку, и мы входим в магазин. Круглосуточный мини-маркет через дорогу от хостела.
– Матерь Божья, – слышу я чей-то голос. Щурюсь и вижу мужчину за прилавком. На нем смешные очки, как у Гарри Поттера. Одет в рубашку с бордовой жилеткой. Он то ли с восхищением, то ли с ужасом смотрит на Микки.
– Похоже, все-таки придется сейчас уезжать отсюда, – шепчет мне он и, как ни в чем не бывало, идет мимо полок с товарами. Я оглядываюсь и беру корзинку для продуктов. Не помню, когда в последний раз ела по-человечески. Микки оглядывается и берет у меня из рук корзину. Мы избираем тактику игнорирования. Узнал нас этот продавец или нет, есть и курить все равно хочется. Микки ходит мимо полок и с мрачным видом кидает туда все, что попадается на глаза. Хлопья для завтрака, консервированный горошек, молоко, овощные смеси, соусы, какие-то полуфабрикаты, замороженную пиццу, булочки… Я нахожу на полках полюбившееся за время жизни в Штатах арахисовое масло и беру его. Выбираю пару булочек и иду к стенду с фруктами. Там только яблоки. Я их как-то разлюбила. В подвале бункера я их съела слишком много. Оборачиваюсь и вижу, как Микки наблюдает за мной. Если бы я снимала кино, сейчас это был бы европейский артхаус.
– Ты любишь арахисовое масло? – спрашивает он.
– Да… – Мне становится неловко. Стыдно. Как будто меня на чем-то поймали. Микки идет к стенду и берет оттуда три упаковки масла.
– А что еще ты любишь? – спрашивает он.
– Булочки. Фрукты. Сладкое. Пиццу… – перечисляю я. Он подходит ближе и улыбается. Не понимаю, отчего, и это раздражает.
– Эй… – слышу тихий голос мужчины за прилавком. Представьте себе, как в ночной магазин входит привидение из фильма «Звонок», ну помните, девочка с патлатыми черными волосами и в белой простыне. Представляете себе интонацию, с которой продавец попытался бы его подозвать?
– Что? – слишком громко откликается Микки и поворачивается.
– С ума сойти, – по-детски глупо реагирует продавец. Он сгибается и, кажется, уже готов залезть под стол.
– Да, я Микки. А это Верена! – не выдерживает Микки. Он идет навстречу продавцу и уже опирается на прилавок, нависая над продавцом.
– А еще я люблю свеженьких продавцов под соусом, – шучу я.
– Без проблем, – откликается Микки, продолжая смотреть на несчастного.
– Я это не всерьез, – предупреждаю я, вспоминая о том, что факт наличия у него чувства юмора так и остался неподтвержденным.
– Простите… – шепчет продавец. Он явно хочет залезть под стол.
– Да все в порядке, ты чего? – уже нормальным голосом спрашивает Микки. – Ну, пришли мы купить продуктов, что в этом ужасного? Эй? Ты вообще слышишь меня?
– Да. Все нормально. Просто… Я только что про вас смотрел, – более или менее приходит в себя тот.
– Это кино, – говорит Микки, – просто кино. Пробивай продукты.
Продавцу все-таки удается справиться с собой. Он поправляет очки на носу и начинает пробивать продукты. Когда мы уже подходим к выходу, он нас окликает.
– Что еще? – с раздражением спрашивает Микки.
– Вы меня не ограбите? – спрашивает продавец и, по-моему, снова борется с желанием залезть под стол.
– Мы же расплатились, – говорю я.
– Я знаю, но… Может быть, все-таки ограбите?
– Иди к черту, – злится Микки и берется за ручку двери.
– Пять тысяч, – кричит продавец. – Десять.
Микки и я возвращаемся к прилавку.
– Зачем? – спрашиваю я.
– Туристы приедут. Меня по телевизору покажут… – начинает загибать пальцы продавец.
Мы соглашаемся. Не знаю, как Микки, а я просто не могу поверить в то, что за небольшой спектакль нам готовы заплатить такие деньги. Мне кажется, мы все вообще перестаем верить в происходящее.
Закидываем продукты в девственно чистый холодильник на кухне хостела и бредем в комнату. Я засыпаю, даже не сняв свои неудобные босоножки. Просто падаю на кровать, и все. Микки падает рядом.
Просыпаюсь и первое, что вижу, – черное дуло пистолета. Он лежит на столе. Рядом валяется обойма. Никогда не думала, что жизнь станет напоминать плохой боевик. Хотя, с другой стороны, я очень люблю плохие боевики. Те, в которых не заканчиваются пули и в героя стреляют из базуки, но вечно промахиваются, а пуля, попадая в голову, никогда не задевает мозг. Когда смотришь такое, забываешь о том, кто ты есть. А ведь для этого и существует кино. Во всяком случае, я так считаю.
Рядом спит Микки. Лицом в подушку. Предпринимаю неудачную попытку встать, но что-то останавливает меня на полпути. Только в этот момент вижу, что одной рукой Микки сжимает мое запястье. Это было бы романтично, если бы не так больно. Рука за ночь затекла и онемела. От резких движений кровь вновь стала поступать, и всю руку теперь пронизывает тысяча маленьких иголочек. Второй рукой, преодолевая боль, пытаюсь разжать пальцы Микки. Похоже, это невозможно.
– Доброе утро, – хрипит он и убирает руку. Замечаю ожог после вчерашнего. Довольно большой. Не зря он так матерился. Вспоминаю кадры, где он весь в огне падает на меня, пытаясь потушить волосы. Вообще не помню, как это происходило на самом деле. Помню только кадры.
Поднимаюсь. Лучше бы этого не делала. Чувствую себя как пенсионер.
– Я как-то не готова сегодня к новому ограблению, – говорю я и с тоской смотрю на душевую комнату, до которой еще нужно дойти.
– Значит, не будем никого грабить, – бормочет он и засовывает голову под подушку.
На часах половина одиннадцатого. Я собираюсь с духом и все-таки ползу в душ. Вчерашний мини-пожар для меня тоже не прошел даром. На правую ногу больно наступать. И левое плечо после пули. Отличный набор. Такое ощущение, что я на войне побывала.
– Ты тоже чувствуешь себя как использованный презерватив? – вместо банального «Доброе утро» спрашивает Виктор. Он сидит за столом на кухне хостела перед огромной чашкой с кофе.
– Я никогда не задумывалась о том, что чувствуют использованные презервативы.
Ленц тоже здесь. Читает что-то, развалившись в кресле. Прямо настоящая семейная идиллия. Семья. Друзья. Эти слова больно грохочут в голове. Вот что это. Семья. Друзья. То, что у меня отобрали. Даже дыхание перехватывает. Не от страха. Я улыбаюсь.
– Чего смеешься? – недоверчиво смотрит на меня Виктор.
– Прямо как утро в семье, – поясняю я.
– Ты вроде как мать семейства? – спрашивает Виктор. – Прости, но не тянешь. Хотя вообще ты права. Чувствую себя как дома, из которого меня выгнали… – задумчиво продолжает Виктор. – Слушай, там в холодильнике куча еды, это не вы вчера закупились? – меняет он тему разговора.
– Мы, – киваю я.
– Отлично! – подскакивает Виктор и начинает доставать из холодильника продукты. – На фига четыре банки арахисового масла? – спрашивает он, изучая полки.
– Не трожь, это мое, – говорю я и достаю из холодильника масло и булочки.
– Если ты при мне съешь все это, я расплачусь со своими кредиторами, – говорит Виктор.
– Бери, – хмуро говорю я и пихаю в его сторону масло. Он тоже принимается намазывать маслом кусок хлеба.
– Знаешь… Нам вчера предложили заработать десять тысяч евро, – говорю я. Меланхолично смотрю на то, как кусок хлеба покрывается сантиметровым слоем масла.
– Порно или наркотики? – по-деловому спрашивает Виктор.
– Ограбление продуктового магазина.
Виктор даже поперхнулся. В дверях стоит Микки. Ленц даже поднимает голову от экрана.
– Это немного… перебор, – говорит Виктор.
– Тоже так считаю, – отвечает Микки и идет к чайнику.
– Вам хотят заплатить за ограбление? – спрашивает Ленц.
– Звучит немного абсурдно.
– «Мы вчера украли и вернули три миллиона евро». После этой фразы нашествие инопланетян и то звучит вполне реально, – говорит Ленц. Если бы это был мультик, в его глазах были бы значки долларов, вернее евро.
– Что пишут? – интересуюсь я.
Ленц читает что-то про нас. Про себя. Мы все так все время делаем. Постоянно. Читаем очередные заметки, отрывки новостных репортажей, форумы и, кажется, стараемся соответствовать своему образу. В конце концов, он лучше того, что есть на самом деле. «Аутичная Верена Вибек, которую из огня выносит психопат по имени Микки Нокс». На самом деле все совсем не так впечатляюще.
«– …Мы глубоко признательны Микки, Верене, Виктору и Ленцу…» – он имитирует женский голос журналистки. – Да. В большей степени даже Ленцу. Так, дальше неинтересно.
– Почему? – спрашивает Микки.
– Потому что там про тебя, – поясняет он. – А, вот, нашел.
«– То есть вы не намерены подавать на них в полицию? – Ленц вновь говорит женским голосом.
– Ни в коем случае. Более того, эти три миллиона мы решили отдать на благотворительность. Если бы могли, отдали бы этой команде сумасшедших, но их слишком сложно найти.
– Чем объясняется такая лояльность?
– Да ничем особенным. Они ничуть не навредили банку. Вчера отделение было закрыто для технической проверки и аудита. Фактически он и был осуществлен, просто вдобавок ко всему заснят на камеру. Учитывая прирост числа заявок на кредиты и открытие счетов в нашем банке, не вижу никакой необходимости в судебной тяжбе. В этой истории все остались в выигрыше. Сколько у них уже просмотров? Миллион?
– Уже больше. Ну что ж. Спасибо. Мы беседовали с владельцем сети банков в Голландии мистером Ваальдфортом…»
– Как там Черная Луна? – спрашивает Микки. Он курит уже четвертую сигарету, но настроение, судя по всему, у него хорошее. Он открывает одно из панорамных стекол, и сюда врывается порыв промозглого ветра.
– Ты о ком? – не понимает Ленц.
Микки подходит к Ленцу, нагибается к его ноутбуку и открывает нужный сайт.
– Здесь Черная Луна и 9669 постоянно переписываются… а, вот, нашел…
Черная Луна:Видели вчерашнее видео?
9669:Если ты про тот ролик из Дрездена, то это фейк.
Killer:И тот, который из Парижа тоже.
Ботаник:Это не фейк, а имитация, я тоже собираюсь такое снять.