Повесила трубку. Тупое оглушающее спокойствие наполнило тело. Главное сделано. Все мосты для отступления сожжены. Все неясное выяснено. Пора спешить назад.
Еще много раз возвращалась мыслью к тому телефонному разговору, вслушивалась в голос Бориса и снова убеждалась, что все было именно так, как ей казалось тогда. Да, слова могут обмануть, но голос — никогда.
Не знала только одного — плакать ей или радоваться тому, что она развенчала собственный обман, который на какое-то время так ее окрылил и помог выйти на новую дорогу. Она освободилась от эфемерных мечтаний, выматывавших и сушивших сердце. Но теперь чувствовала себя как бы еще более опустошенной. Неизбывная тоска по чему-то большому, неизведанно-глубокому не оставляла ее. Знала, что теперь у нее не будет покоя до конца дней.
ВЕЧЕРИНКА
— А мы тебя весь вечер разыскиваем. Все телефоны оборвали! — Картинным жестом Костя приглашает Веру войти в квартиру.
Вера с удивлением разглядывает хозяина — вьющиеся волосы его растрепаны, и торчат во все стороны, пухлые щеки в ямочках, а в глазах — целое море доброты… Значит, под хмельком…
— Ой, извини, я, кажется, не вовремя… Я к Кате…
— Проходи, проходи, не бойся… Тут и Катя, и Мишка, и Вася, и… — кивнул, как заговорщик, на раскрытую дверь и, захлебываясь, зашептал, дыша в лицо винным перегаром: — Анатолий тут! Тебя ждет. Честное слово. Мы весь вечер названивали к тебе. Катя даже в школу твою бегала. Думала, ты там. Да входи же! — Костя подтолкнул ее в переднюю. С треском захлопнулась дверь. Щелкнул замок.
— Хлопцы, пропажа нашлась! Верочка наша!
В комнате стоит веселый гомон. Взвивается стремительными тактами музыка. Что-то бормочет телевизор. Катя отплясывает с Василием на пятачке возле кухни. За столом, за стаканами — компания, разогретая вином, покатывается со смеху. Она их всех знает давно — однокурсники, коллеги, знакомые… Ребята вскакивают, наперебой жмут руку, чмокают в щечку.
— Да что это вы разом напали на девушку. А ну, прочь! — Это Анатолий! Он стоит чуть поодаль, пережидает очередь приветствующих. В руках стакан, в нем искристо колышется красное вино. — Вы, интеллектуалы! Неужели вам не страшно прикоснуться к такой красоте? Смотрите, как сверкает снег на платке. Как дрожит роса на ресницах и бровях. А глаза! Хлопцы, да чего стоит наша жизнь без женской красоты? Ничего! — Анатолий произносит все это без патетики, просто, как-то задушевно, вроде бы даже с отчаянием, с надрывом в голосе. И этот тон западает в сердце — на минуту завораживает, и все заново разглядывают Веру, сияющую, только что с мороза, возбужденную, гибкую.
Катерина первой нарушает молчание:
— Помогли бы лучше раздеться, — и плотно поджала губы.
— Молчи, Катя. Я хочу поздороваться с нею такой, какою вижу сейчас. — Анатолий ставит стакан, подходит наконец к Вере, нежно, еле дотрагиваясь, обнимает и ласково проводит губами по лицу. Точно вбирает в себя ее запах. — С Новым годом тебя. Мы еще в этом году не виделись. Счастья тебе. Ну… поцелуй же меня! Сто лет не видались.
— Уже и сто. Всего год.
Анатолий обиженно отступает.
— Это для тебя год. А для меня этот год — вечность.
— Скажите на милость, с каких это пор?
— Ладно, не будем сейчас об этом. Давай, я сниму с тебя пальто…
За столом Анатолий говорит без удержу, весело, оживленно жестикулирует, все время обращаясь глазами к ней… Ох, выпито, выпито уже немало. И Вера вскоре тоже захмелела. Эти откровенные взгляды уже не смущают. Отвечает на них с вызовом, словно какая-то гордость пробудилась в ней или тихое желание мести. И порой неприметно всматривается пытливо в расширенные зеленовато-прозрачные глаза. Что таится в них? Неужели искренность?.. Может быть, в самом деле она тогда, в прошлом году ошиблась… Возможно, подвела ее сухая логика мышления… Высокий, темноволосый Анатолий, которым все увлекаются и который знает наверняка одни победы… Одни победы… Ну, а как же иначе — популярный киноактер с такими усталыми глазами, с онегинской печалью в движениях и фигуре…
Все началось с того, что она случайно попала под его минорное настроение. В доме отдыха. В тихие заснеженно-белые вечерние сумерки.
Наступала новогодняя ночь со всей ее суетой и волнением. Но все это было за замерзшими окнами, за тяжелыми дверями здания, которое каменной глыбой вгрузло в покрытый снегом пригорок. Из его окон в темень неба бьют мощные снопы света. Официантки накрывают столы — все, кого Новый год застал в доме отдыха, соберутся за праздничным ужином. Такова здесь традиция.
Вера искала одиночества. Ей было уютно и сладко от чистоты настоящей зимы. Вот так постоять под заснеженными ветвями сосен. Зажмуриться и полететь в мир сказки…
Белые снега… голубые снега… бескрайность синевы под звездами. И серебристо-серый олень высекает копытом серебряные огни… Она обнимает его жаркую, сильную шею… И это уже не олень. Это он, Иван. Останавливает ее:
— Стой, не беги. Видишь, как стучит сердце! Зачем ты убегаешь? Все равно догоню. Дай руки — ототру. Придумала — так бежать…
Видение исчезает. А сердце еще гулко стучит. Как тогда, когда Иван впервые поцеловал ее… И сразу сердце застучало еще сильнее — Иван не придет теперь к ней. Не придет. А может быть?.. Может быть, в эту новогоднюю ночь совершится чудо? Она верит в это… Она жаждет его!..
Но чуда не совершилось… Вместо него появился Анатолий. Он пригласил ее на танец. Потом весь вечер они танцевали под елкой…
Ребята делают вид, что не замечают разговора их глаз. Громко кричат, перебивают друг друга, посмеиваются над собой — и ни одним жестом, ни одним словом не выдают своего интереса к этим двоим. Какое нам дело до них — нас это не касается. А вот кто сколько подстрелил в своей жизни уток или зайцев (хотя, может быть, никто сроду и не видел живого зайца, есть же и такие!). Или кто ездил со строительными отрядами в тайгу (что такое накомарники, знаете?)… Как, вы не читали нового романа Джеймса Олдриджа (в последних номерах «Иностранной литературы» печатается) — это уж ты деградируешь…
— А что там, про любовь?
— Тебе, Миша, как девушке — лишь бы про любовь. Да про любовь нужно не читать, а творить ее!
— И как ты можешь, Михайло, работать в таком райском окружении и до сих пор не жениться! Это загадка номер один, хлопцы! — задает тон, размахивая руками и причмокивая, долговязый, с изрядной лысинкой, Василий.
— Какой там рай! — Михайло поправляет галстук, приглаживает русые волосы. — Представьте себе! Как соберется педсовет да как вцепится в тебя такая красотка…
— А о чем у Олдриджа?
— Коротко — Европа и курды. Шире — Европа и борьба народов за национальное освобождение.
— Ну и что с того? Европа одинаково толерантна и к гениям, и к гангстерам. Так-то, хлопцы! И зачем вам она? — вскакивает Костя. — Лучше послушайте новую песню, которую я вчера записал. Ее еще никто не слышал. Еще тепленькая! Александр Билаш только что показал ее в Доме композиторов. Катя, включай магнитофон!..
Комнату заполняет щемящая мелодия:
Тебя мне аист подарил весною, —
Так в детстве мать говаривала мне.
И что-то вдруг знакомое, родное
Послышалось мне в синей вышине…
Когда песня кончилась, в комнате еще царило молчание. Казалось, каждый вспомнил свое детство, своих аистов, свою синюю вышину… И казалось — это далекое прошлое возвратилось очищением души… Первым отозвался Костя:
— Ой-ой… Гляньте, хлопцы. Уже нечего пить! Неужели мы так давно сидим? — испуганно моргал он белесыми ресницами. — Катя, у нас еще есть что-нибудь там?
— Больше нет! — отозвалась та из кухни.
— Я мигом! — вскакивает Миша и топчется на месте, дергает себя за галстук, с мольбой поглядывает на Веру.
— Куда ты, Михайло! — Вора усаживает его на место. — Посмотри, который час. Гастрономы уже давно закрыты. И… уже мне пора домой… — Она встала из-за стола. — Спасибо за угощение.
В прихожей не проберешься — столько одежды навалено. Круто пахло мокрым мехом и шерстью. Вера никак не найдет свое пальто.
— Подожди, я помогу, — Анатолий легонько отталкивает ее от вешалки и начинает сам искать пальто.
— Спасибо, не нужно. Я сама!..
— Я провожу тебя.
— Нет, нет, ведь мне рядом… Не заблужусь.
— С моей стороны было бы просто невежливо отпустить женщину одну.
— Прости меня, но такая уж я неделикатная…
— Ладно. Одевайся. Я выйду с тобой.
Она резко подняла к нему лицо:
— Я… прошу. Оставь меня.
— Ты все еще ждешь его? — Анатолий держится за ручку двери, не дает подойти. — Так он же… не придет… Не придет, ты понимаешь?
Ее тело обмякло. Как будто сломалась внутри ее уверенность, ее воинственная приподнятость. Слова Анатолия как бы оторвали от сердца хрупкие, как мартовские льдинки, нитки ее надежд… Тогда, в ту новогоднюю ночь, он сказал ей то же самое. Но Иван все же пришел. А может быть, она сама его возвратила?..
…Задыхаясь от волнения, стояла в дверях редакции. «Что с тобой, Вера? — Иван отложил в сторону бумаги. — Какие-нибудь неприятности в школе?» Оглушительный телефонный звонок. Он снял трубку и тут же положил на рычаг. «Говори же!» — «Я так долго жду тебя!..»
«Откуда ты знаешь Анатолия? Это мой старый приятель», — спрашивал он после. И какая-то болезненная улыбка вздрагивала в уголках губ. Было в этих словах что-то обидное для Веры. Может быть, Иван лучше ее знал Анатолия? И лучше ее умел истолковать его надменно-печальный взгляд. А может, Иван хотел лишь прикрыться этим недоверием?..
С тех пор глубокая, затаенная обида на Анатолия выросла в сердце. А его прямые, такие откровенные и легкие признания порождали яростный гнев… Но сдерживалась. Пряталась за деликатность.
— Я не понимаю о чем ты, Анатолий. Я никого не жду, поверь.
— Тогда почему же ты не желаешь, чтобы я проводил тебя?
— Прости, а почему я должна желать этого?