Он лишь широко улыбнулся и показал знаком, что не слышит. Послал воздушный поцелуй и пошел туда, куда убежал воришка.
С-сволочь! Какая же сволочь!
***
Чем больше я ждала Марка, тем больше злилась. Что за выходка? Мало того, что меня обманул, так еще все же сделал по-своему. Ему, наверное, сейчас жутко икалось – я каждую секунду думала о нем и каждую же секунду проклинала его и его дурной характер. Ну и кто меня за язык тянул? Зачем я рассказала ему про тот случай? Не представляю, куда убежал тот мужик – этот район меня настораживал. И Марик жил здесь со своей матерью?..
Отправив очередное послание непутевому братцу, в котором обещала собственноручно придушить, откинулась в кресле и прикрыла глаза. Кроме ярости во мне плескалось еще одно чувство: страх. Вдруг тот ублюдок что-то сделает Марку? Вдруг у него нож или пистолет? Вдруг он позовет своих дружков?
Тяжело выдохнула и нагло залезла в бардачок машины – видела там в прошлый раз жвачку. Пожую, может, успокоюсь. Ну, или плюну со злости в упаковку.
Он явился через минут сорок. Взволнованный, но с широкой улыбкой на губах.
– Как сиделось? Надеюсь, не замёрзла? – поинтересовался как ни в чем не бывало, открывая дверцу с моей стороны и выпуская меня.
Зря! Очень зря!
– Как сиделось, да? – я мгновенно выскочила из авто и поравнялась с парнем. Тоже широко улыбнулась и… привстав на цыпочки, укусила его за нос.
– Эй! За что? – Марик отшатнулся и потер ладонью пострадавший орган.
Он еще спрашивает? Серьёзно? Значит, слабый был укус, потому, вцепившись в него, захватила зубами уже кончик подбородка.
– Поля, ты чего? Все же хорошо, я вернулся, а ты меня умудрилась подождать без сторонних приключений. Это оказалось легче, чем ты предполагала, правда? – он сам подписывал себе приговор с каждым словом. Если бы не его насмешливый тон, то я бы перестала, а теперь… Теперь меня волнует одно: на его могилу тащить кактусы или начать выращивать сорняки? И как же жаль, что в детстве выбрала танцы, а не, как Марик, бокс.
Следующим место, до которого я смогла дотянуться, была шея. Осторожно прикусила ее, хотя хотелось посильнее, чтобы знал: злить меня не стоит. Но добилась совершенно иного эффекта:
– Слушай, – его голос звучал как-то хрипло. – Мне начинает нравится твое недовольство. Продолжай!
У меня, кажется, не только лицо, даже ногти и те покраснели. Молниеносно отстранилась от наглеца и, сложив руки на груди, решила высказать все, что о нем думаю:
– Извращенец! Обманщик! Самонадеянный идиот! Ду…
– Кто? Повтори сначала, – чуть прищурившись, перебил Марк.
– Обманщик, самона… – мое мнение нисколько не поменялось.
– Нет, не с этого. Ты назвала меня по-другому.
– Извращенцом, – и бровью не повела. – Я, между прочим, совсем не то вкладывала в…
Мрачно кивнув каким-то своим мыслям, Марик сделал шаг вперед и зловеще протянул:
– Извращенец, значит?
В следующую секунду я оказалась прижатой к напряженному твердому телу, а через еще одну его губы прижались к моим, запечатывая невысказанную тираду, полную возмущения. Несмотря на резкость, он целовал до упоения нежно, бережно касаясь и исследуя мой рот.
– Все, теперь идем, – Марк отстранился и, игнорируя мое удивление и растерянность, потянул к дому, в котором провел свое детство. Я действительно растерялась, что даже сопротивляться не смогла, и никак не могла теперь прийти в себя. Что это было? Зачем? И я настолько погрузилась в свои мысли, что очнулась только тогда, когда мы переступили через порог обшарпанной квартиры.
В нос сразу ударил запах затхлости. Брат поморщился, но крепче сжал мою ладонь и закрыл за нами входную дверь – почти что новую, достаточно дорогую. Скорее всего, ее поставил отец, когда выкупил жилище, чтобы кто-то в него не пробрался.
В полнейшей тишине добрались из прихожей до зала, стараясь ступать осторожно – не хотелось поднимать пыль, оседшую на пол.
– Как-то я по-другому все представляла… – поежившись, осмотрелась. Обоев почти нет и из-под газет, которыми кто-то отделал стены, выглядывает бетон. Из мебели жуткого вида диван, деревянный, еле держащийся на ножках, столик и полки. Пустые. Никаких картин, фотографий, сувениров и прочих мелочей. Только пыль, пыль и паутина. Снова повернулась к Марику: – А здесь всегда было… так?
– Допустим, – он неопределенно покачал головой. Затем его губы растянулись в кривой ухмылке: – И как же ты все представляла, а, Поля?
– Не знаю, – призналась отчего-то шепотом. – Не знаю, но я не думала, что… – не нашла подходящих слов и решила перевести тему: – Покажешь свою комнату?
– Комнату? – его насмешливый голос обжигал арктическим холодом. Я резко стала нелюбопытной. – Ты ее уже видела. Даже шкаф умудрилась на прочность опробовать.
Что? Он знал! Он знал, поэтому в день злополучной "мести" не только не разделся, но и не запер дверь! Он…
– Если хочешь, можем хоть сейчас поехать, – нагло ухмыльнулся. – Кровать ты наверняка еще не…
– Перестань! – у меня щеки уже просто пылали. Кажется, еще чуть-чуть, и я загорюсь полностью. На всякий случай ладонью закрыла ему рот.
И лучше бы я этого не делала!
Марк умудрился поцеловать мои пальцы и слегка прикусил кожу. Руку отдернула быстрее, чем со скоростью света, и даже на пару шагов отошла. Мало ли – он какой-то странный.
– Ты такая красная. Как помидор, – он открыто забавлялся над моей реакцией. – Должен признать, самый забавный и привлекательный помидорчик на свете.
– А ты такой наглый, – мрачно ответила я. – Должна признать, настолько, что хочется обнять. За шею. Желательно сильно.
Парень рассмеялся и, пожав плечами, заявил:
– Ничего, я тоже много чего сильно хочу. Перетерпишь, – и первым двинулся в сторону, предположительно, кухни, бросив мне: – Еще минуты две, и поедем домой. Точнее, ты домой, а я по делам.
Я молча последовала за ним, не став спорить. Сегодня ко мне должна прийти Карина. Давно мы не собирались вместе. Возможно, она мне поможет советом в одном деле, а то…
– Черт! – чуть ли не споткнулась о порог, который надо было преодолеть, чтобы попасть на кухню, но вовремя удержалась на ногах.
– Поль, жива? – поинтересовался Марик, повернув голову в мою сторону. Он что-то увлеченно искал в ящике под кухонным островком.
Просто кивнула ему, и брат, удовлетворенный ответом, принялся дальше копаться в вещах. И как получилось, что их не выкинули люди отца? Потому что квартиру явно полностью вычистили, оставив совсем ничего. Но долго думать об этом не получилось: в следующую секунду я взглядом наткнулась на какую-то штучку, торчащую из лохмотьев линолеума, что застилал пол. Мыском ботинка вытащила ее.
То, что увидела, просто перевернуло мой мир. Нет, не так. Он разрушился до основания. Эмоции захлестнули с головой, и я чаще задышала. Как так? О, Боже. Мысли, чувства, боль – все смешалось в ядреную, взрывоопасную смесь, что жгла мне мозг.
Машинально сделала шаг назад, но снова наступила на чертов порог и чуть ли не свалилась на грязный пол. Невольно вскрикнув, вцепилась в косяк двери.
– Поля?! – Марик с силой захлопнул шкаф.
Не знаю, откуда у меня нашлось столько прыти, но я метнулась к тому месту, где в линолеуме была дырка, и запихнула ногой шприц обратно. В голове набатом билось одно: не позволить и ему заметить его. Не сомневаюсь, что он был в курсе, но сейчас… Зачем ворошить болезненное прошлое и обнажать старые раны?
– Колечко уронила, – нервно улыбнулась подошедшему парню. – Что ты там искал?
Пыталась быть спокойной, но в груди гулко стучало сердце, чуть ли не оглушая меня. Я в шоке. Как там говорил Марк? "Почему ты такая сообразительная"? А сегодня мысленно задаю себе этот вопрос. Почему? Я бы никогда не хотела знать то, что мне открылось. Я бы не хотела, как пазл, собрать ужасающее детство своего единственного близкого и любимого человека. Не хотела. Но картинка, будто магниты, собралась, и я не сумела вовремя отвернуться. Слова Марка о том, что когда-то он ел сырую картошку, его кошмары, шрам на ребре, озлобленность на всех, нежелание ничего рассказывать, раздолбанная квартира матери и последний кусок пазла – шприц. Длинный, тонкий, с короткой иглой и тёмным сгустком внутри. Насколько я знаю, такие довольно популярны среди… наркоманов. Во скольких фильмах, и не только художественных, мелькали кадры с именно такими медицинскими инструментами? Девяностые и двухтысячные оставили нам огромное информационное наследие на тему наркотической зависимости.
– Ничего, решил память освежить, – он внимательно осмотрел меня и нахмурился. – Нигде не болит?
– Марик, я же не упала, – отчего-то растрогалась. В его звучит голосе столько заботы и нежности, что я не могу сдержаться. Наплевав на все, бросилась ему на шею и крепко обняла. – Я есть хочу. Давай уже уйдем отсюда?
Его руки сомкнулись на моей спине, прижимая сильнее к натренированному телу. Несколько минут – безумно приятных и самых лучших за последние дни, мы стояли в обнимку и молчали. Я думала о том, какую же папа совершил ошибку, допустив подобное. Чтобы его сын, его частица, жил в кошмаре долгих четырнадцать лет. Марк – невероятный, безумно добрый и умный. Он как никто другой заслуживает нормальной жизни.
Вокруг летала пыль, в доме царила полутьма, в воздухе витал запах затхлости и сырости. А мы просто обнимались, и Вселенная для меня будто замерла. Перестала существовать. Миром стало его тепло, его горячее дыхание на моей шее и его пульс под моими пальцами.
– Ты странная, – нарушил тишину Марик, скользя своей широкой ладонью по моей пояснице и оставляя огненный след. Огонь проникал через куртку, проходил сквозь тонкий свитер и пронзал жаром до костей. – Но мне нравится. Даже мысли немного прояснились.
– М? – я немного отстранилась и посмотрела в зеленый омут его глаз. – Какие мысли? На какую тему?
Он снова прижал меня к себе и только потом объяснил:
– По поводу всего, – тяжело вздохнул. – Тебя, матери, квартиры. Не елозь, Поль, давай еще немного постоим?