– Я здоров как никогда. Честно.
– А с каких пор температура – показатель здоровья? – скептически приподняла бровь.
– Хочешь, докажу? – он понизил голос и подался вперед, готовый на новые подвиги.
– Конечно, – мило улыбнулась. – Я уже подготовила список вопросов, на которые ты можешь здорово ответить.
Парень сразу же сник. Тяжело вздохнул и, забрав молоко, сделал несколько глотков:
– Ты такая скучная, Поля.
– А ты такой хитрый. Идем ужинать. – Попыталась пройти к кухонному островку, но Марик оказался проворнее. Неуловимо быстро прижал меня к подоконнику и, склонившись к уху, прошептал:
– Ужинать? Если только моим ужином будешь ты. Хочу тебя и на обед, и на завтрак, и на полдник, и сейчас как самый лакомый десерт.
Его голодный взгляд обжигал. Касался моей кожи, проникая не то что под плоть – впечатывался в душу клеймом. А хаотичные, нетерпеливые поглаживания моей моей спины, бедер, снова талии заражали огнем, который распространился по всему телу с волной удовольствия, едва губы Марка прижались к моим.
Это действие сложно назвать поцелуем. Просто контакт. Он стоял, дыша моим воздухом, а я его – со вкусом меда и чего-то запретного, но не менее сладкого. Притягательного и волнующего.
– Черт! – быстрый, крышесносный теперь уже поцелуй. – Почему ты настолько вкусная, моя девочка? Тебя будто всю посыпали сахарной пудрой. С ума схожу…
Языком проводит по моей шее, несильно кусает чувствительное местечко. Я громко ахаю и сжимаю руки на его предплечьях.
– Попробуешь? Сахарная, – вернулся к моему рту и толкнулся внутрь наглым языком.
***
Мы вернулись к разговору лишь спустя час. Убрали учиненный беспорядок на кухне, потом спешно поужинали остывшей гречкой, которую нам обоим было лень разогревать, а затем поднялись в комнату Марика. Но когда шаловливые руки решили залезть под мои домашние шорты, несильно шлепнула по одной из них и демонстративно отсела подальше. К счастью, широкая кровать позволяла.
– Сначала вопросы, – непреклонно напомнила. – Забыл?
– Забудешь подобный облом, – он перебрался ко мне и обнял, притянув к своей груди. – Задавай, маленькая шантажистка.
В очередной раз за короткий промежуток времени глупо улыбнулась. Точнее, я, кажется, вообще не прекращала улыбаться. Скулы болели. Губы тоже немного ныли – это уже Марк перестарался.
Я поерзала, удобнее устроившись на парне. Тот что-то прошипел под нос, но на мой немой взгляд покачал головой, мол, все хорошо. Мысленно пожав плечами, переплела наши пальцы и спросила:
– Что за дела у тебя с Гошей?
– Не знаю, что у него, но у меня никаких дел с ним нет, – ленивым тоном протянул он, скалясь.
Я нахмурилась, недовольная ответом, и продолжила:
– Ладно. Какие у него с тобой дела? – и прежде чем он снова начнет увиливать, пригрозила: – Еще один подобный ответ и будешь спать в обнимку с подушкой.
– Жестокая женщина! Ну хоть с рукой спать не отправила. И то хлеб.
– В смысле "с рукой"? – развернулась, чтобы посмотреть ему в глаза.
Марик рассмеялся и, хитро улыбнувшись, прошептал, одной ладонью обхватив мою шею, а второй чуть сжав подбородок:
– Хочешь, поясню? Стало интересно?
Погладил скулу, скользнул по шее вниз и обратно. Я, поняв, что он тянет резину, разозлилась:
– Прекрати мне зубы заговаривать!
– Хорошо-хорошо! – быстро согласился он. Я уже подумала, что к нему вернулась совесть из затяжного отпуска, как тот добавил невинно: – Все равно ты для подобной информации еще слишком мелкая.
– Идиот!
Начала решительно выбираться из его хватки, но, естественно, меня никуда не отпустили. Крепче прижали, легко поцеловали в губы.
– Так, перейдём к делу. Ты спрашивала, что с… гм… Гошей? Клинов что-то темнит, малышка. Явно надеется, что отхапает львиную долю нашей компании.
– Подожди, – несколько растерялась и прекратила всякое сопротивление. – Я знаю почти всех партнеров отца и акционеров, среди них нет фамилии Егора. Какое он отношение имеет к творящемуся?
– Все сложно, Поль. Факт его участия в возникнувших трудностях неоспорим. Однако мы разберемся и с этой проблемой.
– А дело папы? – голос предательски задрожал. О нем было больно вспоминать. А еще… становилось неловко. Он воспитывал нас с Марком как брата и сестру, как двух самых близких людей, а мы с ним… – Ты же говорил, что не согласен результатами суда и искал истинные причины произошедшего.
– Угу, – Марик мрачно кивнул. – И это тоже непросто. Я не берусь делать выводы, пока рано, у меня нет всех данных, но…
– Но? – поторопила парня, нетерпеливо кусая губы и сминая в пальцах подол своей футболки.
– Но кое-какие умозаключения мы с командой сделали. И они меня не радуют, Поль.
Несколько минут в комнате царила полнейшая тишина. Такая, что я уловила даже шум работающей стиральной машины на первом этаже. Я обмозговывала услышанное и пыталась поймать за хвост мелькнувшую, но быстро потрявшуюся среди бестолковых мыслей, догадку, а он задумчиво гладил мои ноги, чем сильно отвлекал. Горячая ладонь скользила по моей коже, оставляя за собой толпу жгучих мурашек и тонкие искры удовольствия.
Я резко подскочила на ноги, вырвавшись из мужских объятий.
– Слишком много совпадений! Вот она, несостыковка, верно? Вдруг ко мне подкатывает Клинов, потом авария, затем… – со свистом выдохнула воздух, – затем…
Пазл в моей голове почти сформировался. Пока не полностью, но совсем чуть-чуть, еще капельку информации, и мозаика соберется в цельный рисунок.
Широкими шагами измерила пространство перед кроватью. Остановилась. Следующий шаг не позволил сдать Марк – плавно поднялся и одним движением опрокинул меня на постель. Накрыл собой раньше, чем успела осознать его действия.
– Эй, стоп! Горшочек, не вари! – досадливо поморщился. – Потому я и не хотел тебе ничего рассказывать, упрямица.
А меня уже начали жевать собственные тараканы, подкидывая столько нюансов, что хватило бы мне для причин самобичевания на всю оставшуюся жизнь.
– Возможно, я виновата, что… – опустила взгляд, ощущая себя преотвратно.
– Что за глупости?! – рыкнул Марик, заставив смотреть на него. – Перестань.
– Не глупости.
– Глупости и чушь, – не согласился со мной он. – Не накручивай себя попусту.
Открыла рот, чтобы возразить.
– Поля, отшлепаю!
Знаете, говорят, молчание – золото. Решила прислушаться к древной мудрости. Если оно и не драгоценность, главное – с ней попа целее будет.
– Хорошая девочка, – похвалил меня парень, при этом совершенно не собираясь подниматься с меня, и с сожалением добавил: – Даже жаль.
Вспыхнув, в сердцах выдохнула:
– Извращенец!
Четко очерченные губы растянулись в дьявольской улыбке, и Марк, склонившись ко мне еще ближе, хотя я думала, что это уже невозможно, произнес:
– Хотел бы я соврать, но тебе не могу. Да и смысл?
***
Серо-стальное небо опустилось слишком низко, и кажется, что верхушки обнаженных деревьев протыкают полотно облаков и стремятся добраться и до белого, почти не греющего солнца.
Я с какой-то необъяснимой паникой осматриваю кладбище через приоткрытые ворота. Только смотрю – зайти одна не рискну. Страшно.
"Бояться надо живых людей, Полина", – повторила про себя в очередной раз.
Но страшно мне не от осознания, что под землей, на которую я наступаю, лежат мертвецы. Я трушу из-за воспоминаний, что несомненно упадут на меня и останутся еще долго лежать на душе. Увижу надгробие двух самых мне близких, и снова окажусь на дне с камнем на шее. Вот так я устроена, так неправильно собрана – буду жить относительно спокойно, пока не столкнусь с прошлым.
– Поль, идем? – на мою талию легла тяжелая ладонь Марика. – Прости, что долго. Решали важный вопрос.
Мне становится немного легче. Было хреново еще полминуты назад, когда он стоял почти у самой дороги и разговаривал по телефону, а сейчас уже лучше. Не настолько больно скребут кошки на душе, страх понемногу отступает, а предчувствие чего-то плохого таится на время.
– Ничего, – качнула головой. – Идем.
Марк мягко повел меня по расчищенным дорожкам вглубь кладбища. Он, в отличие от меня, не раз уже бывал у отца. Ухаживал за могилой тоже он – моих сил хватало только на мамину. Сегодня я снова пошла сначала к ней. Села на до боли знакомую скамейку, улыбнулась ей, глядящей на меня с фотографии сквозь толщу мрамора.
– Привет, мамочка, – прошептала, сжимая в руках букет ее любимых цветов – белых лилий, перевитых лентой. Когда-то их каждый день дарил папа, а теперь я раз в месяц. Четное количество.
После короткого разговора с мамой, я поспешила к Марку. Тот снова приобнял меня, подобным образом выражая поддержку.
У могилы отца мы задержались подольше. Устроились вместе и, согревая друг друга, просидели больше получаса в полнейшей тишине. Лишь ветер ее нарушал – качал голые ветви, баюкая их, будто заботливый родитель, накрывал пушистым снегом заброшенные, заросшие давно надгробия, царапая мои щеки, пытаясь успокоить и заморозить слезы, застывшие на глазах. Сорок дней. Столько времени прошло с момента, когда мы с Марком бросили последнюю горсть земли на его гроб.
Ветер все так же бушевал, когда вышли из кладбища. Начался снег – легкий, пышный. И я остановилась, чтобы, запрокинув голову, посмотреть на небо, испещренное нитями солнца – лучи упрямо пробивались сквозь серый облачный холст.
Они вышли внезапно. Вроде мы были одни и, кроме одиноких машин, не было видно ни души, но ощущение одиночества являлось обманом. Два бугая в черных масках выскочили так, чтобы окружить нас с Мариком.
– Есть прикурить? – со злой насмешкой спросил один из бандитов.
– Прости, не курю, чего и тебе советую, – медленно ответил Марк, ободряюще сжав мою похолодевшую ладонь и незаметно задвигая меня за свою спину.
– Глянь, Бурый, наш ходячий полутруп советы раздает! – хохотнул второй, надвигаясь на нас.