– Поля, не вмешивайся! Иди в свою комнату! – впервые отец поднял на меня голос.
Я вздрогнула от неожиданности и сделала несколько шагов назад, беспомощно переводя взгляд с папы на Марка и обратно. Однако никуда не ушла. И не уйду. Я должна хоть как-то помочь.
Не смогла. Я ничего не смогла сделать, и из-за этого чувствовала себя отвратительно. После еще десяти минут тирады от родителя, который пытался до последнего достучаться до безучастного брата, он постановил:
– Мое терпение закончилось. Собирай свои вещи.
– Пап… – я со слезами на глазах посмотрела на него.
– Ни слова, Полина! Все уже решено.
А Марк обжег меня холодом своего взгляда, и в нем, среди арктического льда, я отыскала презрение… Ко мне. А затем он быстро поднялся по лестнице и скрылся в коридоре.
Я побежала следом, чтобы догнать и расспросить его, но от большой спешки я упала на ступеньке, разбив в кровь колени. Но даже боль меня не остановила, однако я все равно не успела. Марик запер дверь в свою комнату, и как бы я не стучала и просила открыть, он меня игнорировал.
– Марик, пожалуйста…
Он словно замуровал себя в непробиваемый кокон, сквозь который звук не доносился. И ни мои слезы, ни просьбы – абсолютно ничего он не слышал. А я просидела до позднего вечера у него порога, ожидая, что он выйдет, что мы снова помиримся, и все снова станет хорошо.
Не стало.
Ничего не стало хорошо.
Я много раз говорила отцу, что Марк не грабил киоск. Рассказывала ту версию, что он мне поведал, но, как бы сильно не старалась уговорить его изменить своё решение, он оставался непреклонным, да и Марик не сопротивлялся. Ему было всё равно, что его отправляют в исправительный центр для трудных подростков. Как позже выяснилось, надолго.
Он уехал рано утром, даже не пожелав попрощаться со мной. До этого все дни перед отъездом брат не выходил почти из своей комнаты и не сказал мне ни слова. Я не понимала, что не так, и до последнего пыталась с ним помириться.
Первые три месяца жизни без Марка дались тяжело прежде всего мне. Папа тоже волновался, но он в это время с головой ушел в работу, правда, неизменно каждый вечер звонил в центр и узнавал, как у его сына прошел день. И все три месяца ему очень скудно отвечали, что ребёнок неохотно идёт на контакт. Я же не могла себе позволить избавится от мыслей о нём. Мой день начинался с его имени и заканчивался им же.
Когда впервые было позволено посетить его… он просто не вышел. Это больно ударило, словно ладонью по лицу наотмашь. Понятно, что силой бы его никто не заставил, а значит, мы не смогли его увидеть.
Через месяц ситуация повторилась, но отец нашел точку давления. Оказывается, он выкупил квартиру его матери и поставил брату условие, что если он хочет её заполучить, ему придётся идти на компромисс. В противном случае она будет продана, и это сработало.
Но когда я встретилась с Марком, поняла, что он стал абсолютно чужим. Брат закрылся и не смотрел на меня, ведя беседу только с отцом, но и та казалась крайне напряженной. В последний момент папу позвала сотрудница центра, и мы с братом остались наедине. Не зная, что сказать, я ляпнула первое, что пришло в голову. Вопрос, который мучил каждый день просто сорвался с языка:
– Как ты?
Марик будто подобрался весь. Сунул руки в карманы толстовки и откинулся на спинку дивана. Он даже не взглянул в мою сторону. А я поняла, какая дура. Конечно, плохо! Четыре месяца вдали от дома, полностью оторванный от внешнего мира. Он вправе обижаться на нас с отцом, но… почему у меня такое чувство, что я одна виновата перед ним?
– Мари…
– Не смей больше называть меня так, – рыкнул он, порезав злым взглядом. – Ты для меня пустое место.
И я замолчала, закусив губу от боли, что вздулась в груди, как морской ёж, и царапала изнутри.
Но я не понимала, в чём моя вина. В том, что оттолкнула, когда поцеловал? Так ведь мы брат и сестра! Это… так не должно было случится.
Как итог, еще через несколько месяцев, я перестала ездить к нему. Не хотела наталкиваться на абсолютный игнор и те злые взгляды, что он бросал на меня при встрече. В центре он провёл два года. На выходные домой приезжал очень редко, но каждый раз умудрялся сбегать из дома. В один из таких дней у нас случилась первая за много месяцев стычка. Брат разбил одну из ценных вещей, что хранилась на кухне, на самой высокой полке. Мамина любимая чашка. Мы с отцом её не трогали, всегда бережно относились, и Марк был в курсе, как дорога нам эта вещь.
– Не будь придурком, Марк! Я же знаю, что ты не такой! – просила я, схватив его за рукав толстовки.
Он собирался уйти, прихватив с собой кухонный нож. Не ведала, зачем он ему понадобился, но мне стало очень страшно, что он натворит что-то ужасное.
Брат ухмыльнулся, протянул руку и просто стряхнул чашку на пол. Осколки брызнули в разные стороны, как драгоценный жемчуг. Потрясённо замерла, не в силах поверить собственным глазам и не в состоянии вымолвить ни слова. Он же осознавал, как дорога нам эта вещь!
– Не лезь ко мне, неженка, – усмехнулся брат и выдернул из моих ослабевших пальцев рукав толстовки.
И, словно ничего не произошло, он спокойно направился к себе. А я встала на колени у осколков и, давясь слезами, собирала каждый из них. Поранила кожу, но это казалось пустяком по сравнению с тем, что творилось у меня внутри. Марк своим поступком всадил тот самый кухонный нож мне в сердце и душу. Глубоко. А затем провернул лезвие, чтобы мне было как можно больнее.
– Полина? – удивился папа, едва вошел в кухонную зону. – Что случилось, милая?
– Марк разбил мамину чашку, – прошептала я, стирая соленые капли с щек, при этом явно оставляя кровавое пятно на коже.
– Он случайно. Вставай, Поля, я обработаю твои пальцы. Ничего страшного, – голос отца дрогнул – солгал, – это всего лишь вещь.
Я знала, что не случайно. Он хотел и сделал.
– Да, пап, Марк случайно…
Склеить чашку мне не удалось – слишком мелкими оказались отколотые части. Вообще, фарфор очень похож на отношения между людьми. Такой же хрупкий, тонкий… и такой же не вечный. Разобьешь и потом не соберешь. А если попытаешься, то ранишь себя, умножая шрамы.
________________
Аркем* – вымышленная психиатрическая больница в городе Готем-Сити из комиксов вселенной DC Universe.
Глава 2
Настоящее
– Сегодня ты отвезешь Полю на занятия. У Влада выходной, – распорядился папа, потягивая из белоснежной кружки кофе.
Марк смерил его ледяным взглядом и ответил, откинувшись на спинку стула:
– Нет. Я не такси для капризных девочек.
Я сжала зубы и промолчала, продолжая дальше кромсать зелень для омлета.
– Марк, я тебя не спрашивал. Отвезешь и точка.
– Па, я могу сама доехать на автобусе, – пытаясь скрыть раздражение и обиду, сказала я. – Не хочу напрягать брата попросту.
Довлатов-старший с отчетливо слышным стуком поставил чашку на стол и решительно произнес:
– Ты поедешь с Марком, и это не обсуждается. Вы – семья, а семья должна стоять друг за друга горой. Что будет в более тяжелой ситуации, если при подобной мелочи брат не хочет помочь сестре?
Марк нахмурился, сжав зубы. Ему явно хотелось встать и уйти, но он не мог: завтракаем и ужинаем мы все вместе. Это традиция, которую придерживаемся из-за папы, который свято верит, что мы крепкая семья. Но все не так.
Я всегда готовила на троих, хотя брат никогда не прикасался к своей порции. Почему? Потому что мои руки готовили. Кажется, будь его воля, он бы вообще не дышал одним воздухом со мной. Однако я продолжала сервировать на троих чисто из принципа. Сегодняшний день не был исключением. Я поставила перед Марком тарелку, мельком скользнув по нему взглядом… и замерла на миг, не в силах понять, почему рука дрогнула, а сердце прыгнуло в горло от вида тёмно-фиолетовой отметины на его шее.
Марк, заметив заминку, поднял на меня свои холодные бесстрастные глаза, но я уже отворачивалась. Что на меня нашло?
Сев за стол, принялась завтракать, с привычным чувством досады отмечая, что и сегодня он к еде не прикоснулся.
– Марк, ты нужен мне сегодня в офисе, – нарушил молчание папа. – После университета будь добр заехать.
Брат не ответил, но мы все знали: он сделает то, что от него требуется, несмотря на откровенную неприязнь. Я не представляла, чего добивался папа. Мне было ясно, что этому невозможному парню нельзя доверять. Он сделал всё, чтобы заслужить самую ужасную репутацию среди студентов и вызвать лично у меня непреодолимое желание его убить.
Весь путь до университета прошел в напряжении. Я сидела тише мыши, но все равно ощущала враждебность Марка. Его движения были короткими, остервенелыми, он сжимал руль и смотрел только на дорогу, явно считая секунды до конца поездки. Естественно, он остановил машину не у ВУЗа, а у какого-то кафе в пяти минутах пешком до него. Весь его вид говорил: убирайся из моей тачки, мне ее еще после тебя стерилизовать.
Чувствуя, что вот-вот не выдержу, выскочила из его авто…
И столкнулась с одним из дружков брата. Рома, кажется, которого все называли не иначе как Бритый. Тот хмыкнул, помог поднять выроненный конспект по математике.
– Спасибо, – буркнула, засовывая в сумочку тетрадь. Этого отморозка я помнила отчетливо – он подталкивал каждый раз Марика на дурости. Помнила и терпеть не могла.
– А ты выросла, малявка, – присвистнул он, оглядев меня. – И стала очень даже ничего.
– Хотела бы я сделать ответный комплимент, но увы, – язвительно отозвалась я. – Всего тебе плохого.
– Да ты ещё и на язычок остра, – хмыкнул он, заступив мне дорогу. – А не боишься?..
Сердце бросилось в горло раньше, чем он договорил, но я задрала голову, чтобы выглядеть уверенно и с силой ткнув ему пальцем в грудь прошипела:
– Не смей так делать! Я не из тех девчонок, что стелятся перед вами, как бы вы их не унижали, могу и голову откусить!