«Даже я не знаю…»
Этой коронной фразой Витебский расписывался в собственном бессилии. Произносилась она приблизительно раз в три года, а то и того реже.
И если произносилась, то это могло означать только одно — Витебский озадачен. Донельзя озадачен.
Если даже его сеть информаторов, докладывающая ему о размере и расцветке трусов каждого поселенца, оказалась бессильна, то что тогда выходит? Что человек, убивший Федора, убил его за что-то такое, что никак не пересекалось с его уголовным делом, что никак не было связано с его прошлым и настоящим. И означать это могло только одно — Федор пострадал из-за своей глупой выходки в столовой? Кто-то заботливо оберегал Марию? Нет, чертовщина какая-то, да и только. Если его убили, отомстив за нанесенное ей оскорбление, то какого черта позволили сотворить с ней такое на свалке?
Володя оторопело потирал виски, замерев у окошка дежурного, которого раздирала такая зевота, что, казалось, он сейчас проглотит и решетку, и Володю, и сам стол, за которым сидит.
Из головы не шло последнее предостережение, почти прошептанное Витебским.
Что он хотел этим сказать? Что во всем этом замешана Машка? Так не было ее там! Он-то знает это точно. И опять же никто не поспешил к ней на выручку, когда она сама оказалась в беде… Бредятина — да и только. Заморачивайся теперь на всей этой истории сколько хочешь, тем более что времени для этого будет предостаточно.
И тут, как ушат холодной воды на голову, в памяти всплыло «свадьба». Черт! Как он успел забыть?
У него сегодня бракосочетание, и его нареченная сейчас, должно быть, его дожидается… Мара-а-азм!
Что скажет Гарик?! Господи, что скажет Гарик?!
Глава 7
— Сука! — всхлипнул Гарик, повисая тряпичной куклой на его плече и молотя ему кулаком в спину. — Какая же ты сука, Володька!
Они стояли, обнявшись, в тесном коридоре его вагончика и смущенно выговаривались.
— Гарик! Дружище!.. Когда ты приехал, чертяка? Так неожиданно… — Володя силился поверх его головы уловить хоть какое-нибудь движение в недрах своего жилища, но тщетно.
Машка не подавала признаков жизни. Может, испугавшись, удрала? Может, и правда удрала! Ну не дура же она совсем, чтобы так вот с бухты-барахты выскакивать замуж за первого встречного, не соблюдя приличий своего вдовствующего положения…
Нет, вряд ли. Это было бы слишком хорошо, чтобы случиться. К тому же Гарик при подобном раскладе не стал бы так убиваться. А то повис сосиской на его плече и поминутно выплевывает оскорбления в его адрес.
Тогда где же она?..
— Где Маша? — Володя выскользнул из объятий вконец расклеившегося друга и, привычно швырнув куртку на вешалку, громко позвал:
— Машка, ты где? Э-э-й! Ты где там?
— Ее нет, — подсказал Гарик, выныривая из-под его руки и с лживой участливостью поинтересовался:
— Ты где же сумел откопать сокровище такое, придурок? Так боялся остаться в одиночестве? Или гормоны вконец задушили? Так отзвонил бы, мы бы тебе гарем сюда переправили. Сам же говорил, что тебе никто не нужен, и…
— Говорил! — оборвал его Володя и не без раздражения наподдал выпавшую из рук к ногам шапку. — Где она?
— Кто?
Гарик был адвокатом, хорошим адвокатом, и в любой щекотливой ситуации умел построить разговор так, что у собеседника уже через десять минут общения с ним начинало ломить в висках. Володе это нравилось, когда дело касалось бизнеса, но сейчас-то они были не на переговорах, и впаривать себе кому бы то ни было он не позволит.
— Га-арик! — рыкнул он на друга и в два прыжка облетел свое жилище. — Ты что, выгнал ее?!
— Посмел бы я, — сфальшивил друг и со вздохом девяностолетнего старца ухнулся на диван; закинул руки за голову, выставив на обозрение умопомрачительный галстук за полторы сотни баксов, и снова вздохнул. — Сама ушла. Вы с ней разминулись всего лишь минут на пять.
— Куда? — Володя угрожающе навис над другом, ухватив его за золотую булавку. — Ты выставил ее?.. Ты выставил ее, говнюк? Ей же идти некуда, ты это понимаешь?!
— Я? — Гарик гневливо засопел и, осторожно высвободив стильную булавку из цепких пальцев, заверещал:
— Я-то как раз все понимаю! Очень прекрасно понимаю, а вот ты!.. Ты нас всех подставил! Мы на залог под оборудование по сусекам скребли, а ты… Я едва из штанов не выпрыгивал, собирая эти четырнадцать штук! Ты!.. Ты просто!.. Мудилище ты огородное! Четырнадцать штук «зелени»! За что?! За убогую! Господи, тебе Катька меньших средств стоила! А тут какая-то дрянь подзаборная! На ней же ни кожи, ни рожи! Курносое огородное пугало!
По тому, как разошелся Гарик, Володя понял, что разговор с Машей у них все-таки состоялся.
И надо полагать, Гарик оказался не на высоте. Чем-то таким она его сумела поддеть. Иначе с чего бы это ему так петушиться? Ну не из-за денег же, в самом деле…
Гарику всегда было свойственно скопидомство.
Где затраты были копеечными, он вопил о рублях.
А где рублевыми, он корчился в суицидальном припадке. Потом, когда дело наконец-то выгорало и они наваривали на сделке огромные проценты, он закидывал ноги на стол в Володином кабинете и с ленивым превосходством приговаривал:
— Твой главбух пусть пойдет в жопу. Все его прогнозы — туфта! Видишь, опять все сошлось по-моему, а ты меня в прижимистости обвинял. Помни, Володенька, в опасении половина спасения…
Нет, сейчас точно дело было не в деньгах. Тогда в чем?..
— У нее очень красивое тело, — процедил Володя прямо в открытый для нового вопля рот своего друга. — И такой нерастраченный темперамент…
— Что она так вот запросто может отправить тебя на тот свет! — все-таки нашелся Гарик, но на всякий случай отодвинулся в глубь дивана. — Если про мужчину говорят: синяя борода, то что можно сказать про бабу? Мужа аккуратненько на тот свет спровадила. Потом этого, как его…
— Федора, — ласково подсказал Володя, не отрывая взгляда от его лица.
— Во-во! Говорят, на куски порезала! Теперь что же — твоя очередь? Мазохист чертов! — Гарик не любил, когда шеф смотрел на него так вот пристально, словно сканируя его потаенные мысли.
Он вдруг завозился на месте и, срываясь на фальцет, заверещал:
— Как?.. Как, спрашиваю, ты собираешься с ней в город заявиться?
— Легко!
— Не получится! — Он сжал кулаки и принялся колотить ими по сиденью, выбивая застоявшуюся в нем годичную пыль. — Я тебе, придурку, уже партию высмотрел. Не для брака, конечно же, но с пользой для дела! Дама красивая, респектабельная, с положением. Она нам так нужна для дела, кабы ты мог себе представить!
— Для какого? — Володя сел рядом с другом и устало привалился к его плечу, облаченному в модный пиджак «от кого-то там». — Какое, к черту, дело, Гарик, если я в отсидке? Какая респектабельная дама захочет со мной связываться? Если, конечно… Она уродина? Нет… Тогда у нее в ушах и носу растут длинные волосы! Опять мимо? Зубы в шахматном порядке? Снова нет… Кривоногая, рябая?.. Почему же тогда она меня вдруг возжелала?
— Ей за сорок, — небрежно обронил Гарик.
Пожалуй, слишком небрежно, чтобы Володя мгновенно не почувствовал в этом подвох.
— И как ей за сорок?
— Ну… — Гарик откровенно растерялся.
— Ну-ну! Как ей за сорок? Ей до хрена за сорок, Гарик! Я понял это сразу. И мне такая плешь ни к чему! И вообще, сегодня у меня свадьба, а невесту ты уже куда-то спровадил. И это неумно, учитывая обстоятельства!
На Володю вдруг накатило необъяснимое бесшабашное веселье. Захотелось беспрестанно дурачиться и острить. Непременно вывести Гарика из себя, чтобы тот пошел красными пятнами и принялся, как всегда, хвататься за узел галстука и хлопать себя по карманам в поисках несуществующего валидола. Валидола в карманах никогда не было и быть не могло: Гарик обладал стопроцентным здоровьем. Но ритуал имел право на существование, и Володе просто до колик в животе захотелось все это встряхнуть в памяти и возродить к жизни.
— Так, ты будешь у меня за свидетеля. — Он ушел в свою спальню, скрипнул там дверцей шкафа и принялся вышвыривать на кровать свои шмотки. — Черт, даже надеть нечего. Гарик, ты не догадался привезти мне костюм? А кольцо? Господи, я совсем забыл о кольце! Ты привез кольцо?
— Иди к черту! — огрызнулся Гарик, сразу поняв, куда клонит друг, и не приняв подачи. — Мне не до веселья, Володь! Мне как сообщили, так веселье сразу и закончилось. А кольцо.., кольцо я, конечно, привез. Костюма нет, уж извини, не успел. Пойдешь в моем.
— А ты? — Володя выглянул из дверной ниши и любовно оглядел франтоватого Гарика, умел тот выглядеть, слов нет — умел. — Как же ты переживешь весь процесс в моем свитере?
— Я при этом фарсе присутствовать не желаю! — Он оскорбление насупился. — И вообще не представляю, как я буду объясняться со Стэллой! Она уже выкупила тур на двоих во Францию. Недельный тур в пятизвездочном отеле.., идиот! Так ждала твоего возвращения. Такая.., такая шикарная женщина!
— Ага! После трех подтяжек, шейпингов, массажей и двенадцатичасового сна до полудня. Нет уж, дружище! Даром мне не надо твоих юных дам престарелого возраста! — посмеивался Володя, натягивая на себя единственно приличную рубашку, светло-серую в еле заметную серебристую змейку. — С морщинистой кожей под мышками и характерным блеском в глазах…
— А что же у твоей.., этой, как там ее, — с плохо скрытой брезгливостью отозвался Гарик.
— Маша, — подсказал Володя, засовывая рубашку в брюки и оглядываясь в поисках ремня. — Мария ее имя, а не «как там ее»… Красивое, исконно русское имя.
— Мария, значит, ну-ну… — Гарик желчно рассмеялся, приговаривая:
— У нее что же, блеск в глазах другой? И кожа во всех местах натянута?
— Ага! И светится в темноте, словно яблоко в густой листве. Правда, Гарик, правда. Ты не смейся, а лучше давай мне сюда галстук. И глаза у нее… как это…
— Как два тумана! — едко вставил Гарик, стягивая с себя галстук и пиджак и швыряя все это в руки друга. — Придурок!