Она оторвала руки от ее плеч и резанула себя ребром ладони по горлу. Потом ухватила не ожидавшую подобного наскока Нинку за рукав и поволокла сквозь заросли боярышника к припрятанной машине. Там, с силой толкнув ее на водительское сиденье, она громко и отчетливо выругалась, а потом, склонившись почти к самому ее лицу, произнесла:
— Мне плевать, что задумали они! Но я знаю, что задумала ты. И мне приходится играть с тобой в одной команде. Но не вздумай!.. Слышишь, не вздумай пытаться обойти меня или сыграть за моей спиной! Поняла?
— Ага! — кивнула та оторопело, но тут же природная вредность взяла верх над осторожностью, и заухмылявшись, она вызывающе спросила:
— А то что? Что мне тогда будет?
Маша думала чуть меньше минуты. Какое-то чудовищно краткое мгновение она смотрела на Нинку, как на досадное недоразумение, потом дернула плечом и как-то так запросто, без излишнего трагизма в голосе, ответила:
— Тогда я тебя убью…
Глава 14
Сбежать от Нинки оказалось делом достаточно хлопотным. Во-первых, дрянная баба выкрала у нее паспорт. Теперь стал понятен ее суетливый порыв по сбору Машиных вещей в загородном доме Гарика. А куда она без паспорта в Москве? Первый милиционер, который захочет удостоверить ее личность, запрячет в обезьянник. Во-вторых, она буквально не оставляла Машу ни на мгновение. Куда бы та ни шла, будь то магазин либо ванная, Нинка следовала за ней по пятам. И Маше, даже если бы она и захотела, не предоставлялось никакой возможности провести обыск в крохотной комнатке запущенной коммуналки на окраине Москвы. Но она решила не торопиться. Непонятно откуда в ней вдруг зародилось желание осмотреться вокруг себя как следует, прежде чем что-либо предпринимать.
А может, она просто не знала, с чего начинать, и терпеливо ждала его величества случая, способного сподвигнуть ее на какие-либо действия. Эта ее нерешительность самым удивительным образом примиряла ее и с ужасными условиями, в которых она оказалась. И с теми людьми, которые, по мнению Нинки, не должны были никоим образом помешать им. Но соседи, мягко говоря, не прониклись ее уверенностью и считали своим долгом напоминать о своем существовании с раннего утра до позднего вечера.
— Слышь, белобрысая! — тонким фальцетом верещал «пацан-наркоша», труся следом за Машей в обшарпанную кухню. — Нет сороковки, а? Я отдам! Богом клянусь, отдам! Хреново мне, понимаешь! Дай сороковку, а?
Хреново, по всей видимости, ему было всегда, потому что к Маше он прилипал с упорным постоянством — в десять утра и в десять вечера. Денег она ему, конечно же, не давала, хотя и выкрала у своего благоверного, блуждая по его дому, три сотни долларов, без ложной скромности решив, что они помогут ей в тот момент, когда она, наконец, решится ступить на путь восстановления справедливости: Маша «отщипнула» несколько хрустящих бумажек от увесистой стопки.
Старушка — божий одуванчик, которая, опять же со слов Нинки, должна была спать с утра до ночи, занятию этому предавалась крайне редко и все больше горланила песни военных лет, сводя присутствующих с ума жутким тембром своего скрипучего фальшивого голоса.
Но Маша терпела. Готовила неприхотливую еду на грязной кухне. Принимала душ в огромной отколотой чугунной ванне, не без брезгливости всякий раз начищая ее «Пемолюксом». Спала на полу на тощем матраце. И терпеливо ждала.
По опыту прожитых лет она знала, что такое относительное затишье рано или поздно закончится. Что непременно произойдет что-то, с чего начнет закручиваться новый жизненный виток. Но даже в самом кошмарном сне ей не могло привидеться, что он начнет закручиваться именно таким образом…
Тот день ознаменовался тем, что Нинка, вопреки обыкновению, вдруг засобиралась куда-то.
— Я это.., отлучусь тут ненадолго, — начала она мямлить, суетливо натягивая свои жуткие спортивные штаны на мосластые ноги.
— Куда? — сразу насторожилась Маша, а внутри мгновенно все оборвалось: вот оно — начинается.
— Закудахтала! — недовольно буркнула. Нинка, старательно избегая встречаться с ней взглядом. — Сказано, отлучусь! Что здесь такого?
— Да нет, ничего. Только… Только ты паспорт мой верни, пожалуйста. — Маша встала со своей жесткой лежанки и, игнорируя протестующий вопль Нинки, встала у двери. — Не выпущу, пока не отдашь.
— Чего привязалась, дура? — вызверилась бывшая напарница и заметалась по комнатушке, то и дело спотыкаясь о разложенный на полу матрац с подушкой. — Нету у меня его, поняла?
— Есть, — твердо стояла на своем Маша, решив, что ни под каким видом не уступит своих позиций. — Отдаешь паспорт и беспрепятственно выходишь отсюда. В противном случае…
— Что? Что в противном случае? Убьешь меня?
Да, конечно, ты крутая! Тебе человека убить, что два пальца об асфальт! — Нинка заорала страшно и принялась колотить кулаком по облупившемуся подоконнику, беспрестанно повторяя:
— Ты мужа родного не пощадила! Любила и все равно убила, чего ж со мной церемониться! Паспорт ей понадобился! А потом тебя ищи-свищи! Отойди от двери, дура! Я сейчас закричу!
О том, что она уже орет будто резаная последние пять минут, Нинка как-то упустила из виду, но все ее вопли протеста не достигли желаемого результата.
Сжав зубы, Маша с относительным спокойствием наблюдала за беснованием своей напарницы и не отходила от двери ни на шаг. Она слышала, как хлопнула дверь соседней комнаты — любопытный сосед наверняка приложил ухо к замочной скважине и ловит каждое слово. За стеной на втором куплете оборвалось «Прощание славянки» — еще один слушатель… Да черт с ними со всеми!
Сейчас — или никогда…
— Паспорт — и ты катишься на все четыре стороны! — тихо обронила Маша, когда поток ругательств в ее адрес пошел на убыль.
— С-сука! — прошипела Нинка злобно, пошарила за батареей, и уже через мгновение в Машину сторону полетел ее паспорт, увитый клочьями махровой паутины. — На, подавись! И куда ты с ним рванешь, интересно? К Володе вернешься? Три «ха-ха»! Ты ему нужна, как трава прошлогодняя.
Мамку твою наверняка давно замочили. Будет знать, как по молодым мужикам шастать! И куда ты теперь, идиотка? Тебе просто-напросто некуда теперь ехать…
Все! Терпение, каким бы вынужденным оно ни было, тоже не может быть безграничным. Обобрав паутину с паспорта и упорно сверля взглядом босые ступни своих ног, Маша едко заметила:
— Ты совсем забыла, дорогуша, что теперь я богатая наследница. И в права наследования должна вступить чуть меньше чем через пару недель.
И ехать, стало быть, мне есть куда.
— Ага! — согласно кивнула Нинка, кулем оседая на продавленный диван. — Только бы тебе еще успеть туда доехать…
И хотела еще что-то добавить, но вдруг передумала, сильно побледнела и, взяв с места в карьер, выскочила из комнаты, а потом и из квартиры…
Решение всплыло мгновенно, из ниоткуда.
Какие-то доли секунды Маша тупо глазела на огромный кусок штукатурки, вывалившийся из трещины над входной дверью. Потом перевела взгляд на позеленевшего то ли от любопытства, то ли от очередной ломки соседа, застывшего у коридорной стены, и елейно поинтересовалась:
— Ну что, будем зарабатывать сороковку или как?..
Вернулся он где-то через час. С темными полукружьями под мышками на линялой майке. С всклокоченными прядями вечно нечесанных волос. Еще более позеленевший, чем прежде, но жутко довольный собой.
— Гони монету, белобрысая! — заорал он с порога, и за стеной вновь смолкло пение. — Так я со школьных лет не бегал. Шутка ли, за джипом круги нарезать!..
Рассказчиком он оказался толковым и обстоятельным. Перемежая свой рассказ солеными словечками, он во всех подробностях поведал Маше о встрече, которая состоялась у Нинки с каким-то крутым козлом, подъехавшим к назначенному времени на шикарной тачке. На вопрос, отчего это он решил, что время было оговорено заранее, он выкатил на Машу мутные глаза и тут же покрутил пальцем у виска со словами:
— Я че, белобрысая, совсем обколотый, что ли?
Не могу понять, что если телка то и дело таращится на часы и крутит башкой во все стороны, то она кого-то непременно ждет? Тут все белыми нитками по воде, или как там…
— Неважно. Он опоздал? — Маша допрашивала соседа в их с Нинкой комнате, попутно укладывая свои вещи в сумку.
— Нет, вряд ли. Ни одному же идиоту не придет в голову назначить свидание, к примеру, на десять восемнадцать. Так? Так… Так вот он подъехал ровно в половине одиннадцатого. Вышел к ней. Поулыбались. Она прыгнула к нему в джип, и они поехали. Свою развалюху она на стоянке оставила.
Я проверял.
— Далеко уехали? — Маша застегнула «молнию» на сумке и растерянно огляделась. — Так, кажется, все…
— Нет, недалеко. В блинной засели и заказ сделали: оладьи с медом, как на поминках, елки… Сваливаешь? — Сосед с пониманием хмыкнул. — Оно и верно. Мутная она, Нинка эта. Целыми днями пропадала. Иногда и на ночь не приходила. И ведь, сука, ни разу, слышь, ни разу чирика не дала. А при бабках была! Я видал, как она деньги считала.
Маша проследила за его кивком. Указывал он на дверь, а точнее, на замочную скважину, в которую прежние жильцы вставляли старомодный ключ с двумя бородками. Ключ, видимо, был утерян, так как теперь комната захлопывалась на обычный «английский» замок.
— Какие-то газеты все читала. Лыбилась, как дура, — продолжал поносить Нинку сосед, с лихвой отрабатывая деньги, которыми его премировала Маша. — Почитает, почитает, а потом хихикает.
Вот после этого и начала пропадать. А один раз к ней кто-то приходил.
— Кто? — тут же насторожилась Маша, закончив со сборами и решив присесть перед дорогой, которая может оказаться очень долгой.
— А я почем знаю, — пожал он плечами. — Мужик какой-то. Я под дозой как раз был. Слышу звонок в дверь. Потом мужской голос. Значит, к ней.
Старуху никто не навещает, тем более мужчины.
Он мелко захихикал, решив, что шутка удалась, и вскоре растворился за дверью, напоследок взяв с Маши обещание обращаться к нему в случае крайней нужды.