После его ухода она пробыла в коммуналке недолго. Попыталась было разыскать газеты, о которых толковал ей сосед, но тщетно — их нигде не оказалось. Старый платяной шкаф зиял пустыми полками. На вешалке, правда, моталась Нинкина ветровка, но карманы были пусты. Ни в диване, ни за ним, ни за батареей — нигде и ничего, кроме клочьев паутины и плотного слежавшегося слоя пыли. Очевидно, свои вещи Нинка держала в машине, потому как тех сумок, что она скинула со своих плеч, заявившись к ней за город, нигде Маша не обнаружила.
Она захлопнула дверь комнаты и, быстро преодолев три лестничных пролета, вышла на улицу.
Двор был почти пуст. До обеденного перерыва еще полчаса. Детвора по детским садам и школам.
А старушки после зимней спячки еще не успели облюбовать знакомые скамейки. Потоптавшись на рассыпавшихся от времени бетонных ступеньках подъезда, Маша посетовала на свою несообразительность. Коли уж навязал ей случай в советчики соседа-наркомана, нужно было хоть узнать, как добраться до ближайшей станции метро. Плутай теперь окраиной и приставай к каждому встречному с вопросами, а этого она не любила с детства.
— Простите, — окликнула она пожилую женщину с доверху набитой сумкой, — вы не подскажете, как пройти к станции метро?
— Нет, детка. — Женщина перекинула сумку с руки на руку и для убедительности часто-часто затрясла головой. — Сама в гостях у племянницы.
Вот на рынок бегала. Рынок могу сказать где…
— Нет, спасибо, не нужно.
Маша быстро пошла вперед, внимательно следя за указателями. Асфальтированная пешеходная дорожка петляла среди пятиэтажек, то и дело сворачивала, обрывалась тупиками и упиралась в витрины магазинов. Ей пришлось еще трижды обратиться с вопросами к прохожим, но ей не повезло: кто мямлил что-то маловразумительное, кто ссылался на нехватку времени, кто просто-напросто не обращал внимания на ее вопросы. Ее мытарствам, казалось, не будет конца, как вдруг тротуар, в очередной раз вильнув, вывел ее прямиком к библиотеке. Еще не совсем осознав, зачем она это делает, Маша открыла жутко скрипнувшую застекленную дверь и вошла, сразу очутившись в гулком полупустом фойе. И лишь войдя внутрь, поняла: подшивки!.. Газетные подшивки прошлых лет… Вот что ей нужно. — Когда-то здесь было красиво и даже, может быть, шикарно, но с тех пор минуло много лет. Тяжелые бархатные портьеры выцвели и вытерлись. Паркет жалобно скрипел под ногами, забыв, что такое лак и мастика. Филенчатые двери растрескались, и огромные пальмы в деревянных кадках упирались хилыми пожелтевшими ветвями в потолок.
«Директор» — значилось на одной из дверей, «заведующая складом» — на другой. Третья была приглашающе распахнута, и оттуда слышался чей-то негромкий разговор.
— Добрый день, — поздоровалась Маша с милой блондинистой девушкой, восседающей на высоком стуле за стойкой. — Простите меня, пожалуйста…
— Минутку, — попросила библиотекарша и, прикрыв трубку рукой, пояснила:
— Брат звонит из Мурманска! Мы с ним два года не виделись, так что…
— Хорошо, хорошо, — поспешила успокоить ее Маша, окидывая взглядом помещение, и тут же поинтересовалась:
— А где тут у вас старые газетные подшивки?
— Какой именно год вас интересует? — Девушка приветливо улыбалась, но ноги нетерпеливо подергивались на подставке.
Маша назвала приблизительно, высчитав в уме год смерти Катерины Панкратовой.
— Это средняя полка слева. Вы смотрите те газеты, что с правой стороны, потому что другие у нас недавно подверглись вандализму. Кто-то вырвал целых три номера… Извините… — И она мягко пискнула в трубку:
— Да, мой милый!
Странноватое обращение к брату, даже если и не видеться с ним последние два года. Но это, собственно, не ее дело. У нее есть проблемы поважнее.
Маша прошла за стеллажи и быстро нашла нужную газетную стопку.
Итак, Нинка все же не соврала ей в такой малости: она и в самом деле была в библиотеке и рылась в подшивках, пытаясь натолкнуться на что-то, ее интересующее. Вопрос был в другом: что именно ее интересовало. Машу вот, например, интересовали подробности смерти своей предшественницы. Недоставало всего какой-то пары малюсеньких пунктиков, чтобы все понять, и ей очень верилось, что ответы на свои вопросы она найдет на газетных страницах. И уж тогда…
Что будет тогда, Маша представляла пока с трудом. Просто в ее мозгах прочно укоренилась мысль накопать побольше компромата на Панкратова, чтобы окончательно уверовать в его подлость.
Он мерзкий! Гадкий и гнусный убийца собственных жен, наживающийся на их смерти! По нему не только не стоило скучать, нельзя даже допускать мысли, чтобы он проник в ее сердце! Потому что это грех! Страшный и непростительный. И все его вздохи и ахи — это не что иное, как блажь постельная. И все его восторги в ее адрес — всего лишь гормональный всплеск, не более того. И верить ему нельзя! И уж тем более — любить! Только распоследняя дура может позволить себе подобную прихоть.
«А я дура и есть! — с горечью подумала Маша, отыскав-таки то, что нужно. — Непроходимая и слепая…»
Смерть бедной Катерины была ужасной. Когда прибыли машины «Скорой помощи» и пожарных, она была уже мертва. Ее красивое совершенное тело было превращено в жуткое кровавое месиво, зажатое безжалостно искореженным металлом. Тот, кто осмелился совершить подобное, поистине обладал черной душой и вовсе не имел сердца. Маше как-то не верилось, что Панкратов мог совершить подобное. Любым другим способом, но только не так. Это было равносильно тому, чтобы пропустить женщину, которую безумно любил когда-то, через мясорубку. Но факт оставался фактом г он это сделал. Об этом совершенно недвусмысленно намекала каждая вторая статья, рассказывающая о трагедии.
Холодными пальцами прикрыв горящие веки, Маша попыталась справиться со слезами, которые вдруг ни с того ни с сего прихлынули к глазам.
«Какое тебе-то до всего этого дело, идиотка? — пыталась она уговорить себя. — Это его прошлое, и ему с ним жить! Ты в то время была очень-очень далеко отсюда. И уже сегодня поезд помчит тебя как можно дальше от этих мест и от этих страшных людей. И может случиться так, что ты больше никогда о них не услышишь…»
Чтобы как-то отвлечься и прийти в себя, она выхватила с полки другую газетную подшивку и начала машинально листать, почти не видя того, что листает. Но потом в какой-то поразительно краткий момент вдруг остановилась: что-то только что мелькнуло перед ее неосмысленным взором и заставило передернуться. Интересно, что?
Маша прочла название издания: «Гаражный вестник» — значилось на подшивке. Ну и что? Гаражный так гаражный, хоть дворовый, хоть подъездный. Но руки послушно вернулись к той странице, с которой она начала бездумное перелистывание.
Медленно, внимательно вглядываясь в заголовки и фотографии под ними, она начала обратный отсчет, пытаясь вновь вернуть себе то ощущение, которое испытала мгновение назад. Карданный вал…
Сцепление… Коробки передач… Сплошная техническая галиматья, интересующая только фанатов-автолюбителей. Что могло ей здесь показаться странным или более того — ужасным?
— Я тоже очень скучаю, лапонька моя… — без устали щебетала библиотекарша с «братом», мешая ей сосредоточиться и сконцентрироваться в поиске. Трубка уже наверняка раскалилась докрасна от ванильных соплей девушки, а она и не думала униматься и уже перешла к тому, что «тоже целует его во все места сразу». Это брата-то! Н-да, тут откровенно начало попахивать инцестом…
Маша чуть скосила взгляд в сторону девушки и только-только собралась было с осуждением качнуть головой, когда один из снимков привлек ее внимание, и почти тут же ее обдало могильным холодом.
— О черт! — только и выдохнула она, тут же забыв и о библиотекарше, и о ее испорченном «брате», и даже о том, зачем она вообще притащилась сюда, на самую дальнюю окраину столицы. И тут же, в точности копируя варварские методы своей бывшей напарницы, Маша с оглушительным, как ей показалось, треском выдрала страницу из подшивки, свернула ее вчетверо, сунула в карман джинсовой курточки и, подхватив свою сумку, ринулась прочь из библиотеки.
Спрашивать у продолжающей щебетать девушки о том, в какой стороне здесь станция метро, она не стала. Она никуда не едет!
Все не так! Все совсем, совсем не так, как ей представлялось изначально. Как именно — она еще не знала, потому что все моментально перепуталось в ее голове. Но узнать об этом она собиралась непременно. И потому с отъездом придется повременить.
Маша обессилено опустилась на скамейку в липовой аллее, поставила рядом с собой сумку, которая уже изрядно оттянула ей руки, и надолго задумалась.
Мимо нее шли какие-то люди. Катили коляски выпорхнувшие на майский солнцепек мамаши. Их малыши верещали, радуясь теплу и солнцу. Но Маша ничего этого не замечала. Все ее мысли сейчас были сосредоточены на одном: как суметь и успеть во всем разобраться, чтобы никто более не пострадал и чтобы не было больше бессмысленных жертв. И чтобы, черт бы все побрал, у нее получилось все именно так, как ей того хочется. Да, ей будет очень тяжело, и она об этом знала. Ей мало кто поверит, об этом она знала тоже, но она, вопреки всему, сделает все, что задумала. И, может быть, тогда, господи, ты сжалишься над ней и подаришь, наконец, долгожданный и выстраданный покой…
Глава 15
Панкратов въехал во двор собственного дома, заглушил мотор и обессиленно откинулся на кожаное сиденье. Сегодня все словно сговорились его достать.
Сначала дикая сцена в сауне с Валентиной. Ведь не собирался же туда ехать, но потом что-то в голову шарахнуло, и завернул. И чем все кончилось?
Кончилось все ее слезами. Рыдала, просила прощения и висла на его голом плече, а он потом ловил в душевой косые взгляды двух молодых бизнесменов, с пониманием хмыкающих ему в спину.
Ишь, черти догадливые. Но опять не это его обеспокоило тогда, а то, что в порыве гнева успела натрещать ему Валентина. Кто бы мог подумать, что ситуация настолько вышла из-под его контроля?..